Капитан

— Смотри, Александр Егорович!

Действительно, он именно проявился, как на фотобумаге. Сначала звезды были едва заметны, затем проступали все яснее и яснее — и вот запылали во всем своем великолепии.

Южный Крест…

По его длинной перекладине лучшие сыны Земли сверяли курс к Южному полюсу. Казалось, что он начинается там, на полюсе холода, там его основание, там его корни. Оттуда он забрал все тепло, чтобы здесь полыхать ярко, звать людей туда, к своим истокам.

Я стоял на крыле мостика, не в силах оторвать взгляд от неба, и вдруг понял, что медленно раскачиваюсь в такт доселе незнакомой мелодии — вкрадчивой и очень сладкой. Невидимый оркестр звездного неба, входил в душу, куда-то звал, и главную партию в этом оркестре вело созвездие Южного Креста, Танцевать бы под эту медленную, сладостную мелодию с Аленой, всю жизнь бы танцевать, но она ее не слышит и никогда не увидит Южного Креста.

Южный Крест! Еще одна ступень в морском опыте, когда количество переходит в качество.

Красивы приветствия встречных судов. Торжеством и мелодией наполняется голос вахтенного офицера:

— Отсалютовать судну с левого борта.

По этой команде сигнальщик в ответ на приветствие пассажирского лайнера приспускает на треть корабельный флаг и опять поднимает на прежнее место. Вахтенный любой страны считает за честь выполнение этого святого для моряков обычая. Первыми салютуют военному кораблю «торгаши» и «пассажиры».

Флаг приспустил французский танкер. В такие минуты еще и еще раз испытываешь гордость за принадлежность к флоту его величества рабочего класса.

Получаем продовольствие с маленького транспортного рефрижератора. Поскольку корабли разновелики, то несколько метров при развороте стрелы поддон с продуктами проплывает над водой. Все шло нормально, на кране опытный моторист. И вдруг по закону подлости, когда поддон с последними шестью ящиками сливочного масла повис над зеленоватой водой, лопнул один из тросов. С шумным плеском ящики упали в волны. Все замерли. Повисла тишина, в которой прогремел старпомовский бас:

— Сергеев и Бобровский на ГКП!

Пока бежали на мостик, Петя выдыхал:

— Товарищ лейтенант. Можно все достать.

Я ничего не отвечал, просто не успел ничего осмыслить. Для меня пока было ясно одно: спускать катер и ловить ящики. Потеряем всего несколько килограммов: обрежем верхний слой, остальное масло не испортится.

— Ваши предложения, мореманы? — старпом смотрел строго.

— Спустить катер, выловить ящики! — выпалил я скороговоркой.

Он кивнул и взялся на микрофон:

— Катер к спуску! Старшим — капитан-лейтенант Вересов.

Выход Вересова на катере — это всегда красиво. Моряк милостью божьей. На зыби катер раскачивается, как хороший маятник, но Игорь стоит легко и небрежно, и кажется, нет такой силы, чтобы смогла его пошатнуть. И он еще при этом задиристым мальчишеским голоском команды выдает. Всегда в сложных и неясных ситуациях Игорь Вересов идет на катере. Вот и сейчас, несмотря на солнечную погоду, разыгралась сильная зыбь, на которой катер то поднимается на уровень лееров, то проваливается ниже ватерлинии. Но Игорю хоть бы что — только чуть расставил ноги.

Пока Вересов с матросами вылавливали масло, мичман Бобровский, используя паузу, озабоченно инструктировал своих подчиненных:

— Сейчас будем грузить мясо. Напоминаю: получаем продукты в море. Особое внимание обращать на то, как взвешивать! Смекаете?!

Старший матрос Карышев и матрос Слепцов — крепыш из Якутска, коммунист, человек кристально честный — с недоумением взирали на своего шефа.

— Эх вы! А еще по десять классов закончили! У меня хоть семь с прицепом, но смекаю! Со-обра-жать надо! Поясняю. — Мичман, прохаживаясь по кормовой надстройке, где проходило экстренное заседание продовольственников, выводил железную цепь доводов: — Весы где будут стоять? — И сам себе ответил: — Правильно! На верхней палубе рефрижератора. Палуба — это горизонтальная часть корабля, а корабль в море, а на море зыбь. Корабль то вниз, то вверх… И тут, — голос его зазвенел от радости и напряжения, — мы можем дать маху. Можно взвесить груз, когда корабль идет на волне вверх, тогда не досчитаешься нескольких килограммов, на волне вниз — наоборот — выигрыш! Сечете?

Карышев и Слепцов смотрели на Бобровского как зачарованные.

Петя, войдя в раж, давал указания:

— Карышев, со мной на рефрижератор! Слепцов, будешь принимать на нашей палубе. Карышеву за качкой и весами следить лично, — впрочем, нет, за этим буду следить я — мичман Бобровский. Ты, Карышев, смотри, чтобы все взвешенное попало на поддон и было хорошо уложено. Говяжьими полутушами только тебе и ворочать. Следи, чтобы уложены были как надо, да на моториста на кране покрикивай, чтобы история с маслом не повторилась. Поняли? Главное для нас — волна! Вот какая такая наука физика получается.

Я стоял, закусив губу, чтобы не рассмеяться. Поэтому, когда подошел катер с выловленным маслом, нарочно остался на палубе.

Бобровский вместе с Карышевым уже были на верхней палубе рефрижератора и помогали морякам открывать трюм. Установили весы, и через несколько минут снизу раздался возмущенный Петин тенорок:

— Ты что ж, думаешь, если мы с Дальнего Востока, так все можно. Ни фига! Не лаптем хлебаем! Сам буду взвешивать, — наступал он на долговязого моряка — как оказалось потом, одного из штурманов.

Тот, не понимая, что от него хотят, переминался с ноги на ногу и глуповато улыбался. Потом, наконец уразумев, расхохотался и, в свою очередь, заводя Петю, потребовал:

— Стало быть, будешь ловить экстремальные моменты на волне?

— Какие такие моменты?! — горячился Петя.

Гражданские моряки, видя, что мичман заводится, подливали масло в огонь:

— Мичман, смотри, обманет! Он такой. Он всех обманывает, даже свою жену.

Петя переводил взгляд с одного на другого, нервно теребя амбарную книгу. Местный боцман, стоявший на лебедке рефрижератора, которой поднимали мясо из трюма, не глядя на Петю, изрек довольно внятно:

— Разве вы моряки? Раз в году в морях-то бываете!.. — И он презрительно смерил взглядом «спортивную» Петину фигуру.

Такого Бобровский стерпеть, конечно, уже не мог. Он даже подпрыгнул и, увидев меня, чуть ли не заверещал:

— Товарищ лейтенант, грабят при ясном солнце? Куда же это годится?!

Едва сдерживая смех, я спросил:

— Кто грабит? Ведь ты же еще ничего не получил! Треплешься только, а мясо оттаивает…

Бобровский запнулся, словно наткнулся на кнехт, огляделся, потом решительно направился к весам, ставя точки над «i»:

— Взвешивать сам буду!

Штурман с рефрижератора стоял на своем:

— Лови максимум — максиморум или минимум — миниморум, чтобы не просчитаться! — и улыбнулся откровенно издевательской улыбкой.

— Какой миниморум?

Штурман снисходительно пояснил:

— Миниморум — наименьший минимум. — И, обращаясь к своим, покачал головой: — Сколько работаю с военными, а такого горлопанистого встречаю впервые! Видимо, и правда, КВН на военном флоте не прижился, потому что сложно команду набрать. Веселые служат на Дальнем Востоке, а находчивые — в Москве.