Капитан

Делаем разворот, подходим правым бортом. Хотели подойти левым, но десантники энергично запротестовали — они так привыкли, так им удобнее. Ну чего ж, подошли правым. А у нас на корме шлюпбалка для вывалки трапа лет десять уже не проворачивается: замерла под углом сорок пять градусов к борту — и так это аккуратненько прошлась по борту десантовоза. Скрежет, треск — леер лопнул, как бамбук, И диалог старпомов. Наш дипломатично напомнил:

— Мы ведь говорили — левым бортом. Слушать надо старших, все-таки из больших морей идем!

На БКД промолчали. Но письма уже на борту!

Во время рандеву всегда найдутся грузы, которые необходимо передать друг другу. Но прежде всего письма. Едва подошли, как вахтенный офицер, упреждая доклад на полсекунды, спросил по громкоговорящей:

— На борту ли письма?

— Письма на борту!

Потому как море всяким бывает, и приказы тоже разные поступить могут — неизвестно, сколько рядышком простоим. Но история не знает ни одного случая, чтобы встретились корабли и не передали почту. Бывало так, что документы на передачу груза не успевали оформить, груз частично успевали выбрать, хлеб не весь принимали, но никто не припомнит такого, чтобы встретились и не успели передать почту.

Сергеев получил целый ворох писем: от мамы, друзей и три от Алены. Три хороших и теплых письма. И в каждом вопросы и просьбы писать чаще. Чувство огромной, переливающейся через край радости охватило его. Он и предположить не мог, что три простых слова: «пожалуйста, пиши чаще» — станут началом нити, которая приведет его белой июньской ночью в аэропорт Пулково, а еще через месяц, во Дворец бракосочетаний на набережной Красного Флота.

— Погиб интендант, — скажет старпом — и кают-компания дружно согласится, а замполит вручит ордер и ключи от квартиры. А пока лучшей наградой за поход стали три простых слова: «пожалуйста, пиши чаще».

Яркие краски кончились. Серо. Дождь. Ветер. Качка. В тропиках одна мысль о брюках и рубашке казалась пыткой — неужели каждый день надевать придется? Но чем выше на север, тем плотнее стали одеваться. Сначала простые брюки, потом и шерстяные надели. И жарко не было.

Милях в тридцати земля. Над водой летают фрегаты. С океана суденышко — маленькая и изящная яхта. Впечатление такое, что ей тоже грустновато. К вечеру раскачало. Ночью спокойные пологие валы. Крен до тридцати двух градусов; медленное, без рева ветра и шума волн, раскачивание и дождь действуют на нервы. Изредка, словно тяжелый вдох, проходит вдоль борта волна. Настороженная дремота, но не сон. В пять утра пришел Котеночкин:

— Саня, выдавай жилет!

Спасательный то есть. Весь поход не вспоминал про это индивидуальное спасательное средство. Видно, и у него раскачались нервы.

Впервые за четыре месяца услышали «Маяк». Слушали все.

Первые снежинки. Соскучились по ним. До родного причала пятьсот миль. Уходили — были сугробы. Сейчас весна. Какая она там?

И вот уже видны родные берега. От волнения хочется курить. Но сигареты кончились две недели назад, и теперь самый дотошный проверяющий не смог бы найти нигде окурка. Адмирал и командир сосут пустые трубки — опытные люди. Остальные борются со своей привычкой без вспомогательных средств.

Хорошо виден город в редких пока еще огнях. На мостике как никогда много офицеров, но командир молчит и даже не раздражается. Рядом со мной мучается ожиданием старший лейтенант Володин — начальник РТС. Тоже из студентов. Высокий, тощий, черноволосый, с неизбывнейшим чувством юмора. Много читает, пишет стихи. Строгий, справедливый командир, не терпящий ни малейшей лжи. Очень любит своих «дам» — жену Любашу и дочь Наташку, которую еще не видел. В походе излюбленная мишень его острот — Мальков. Истоки этой «любви» уходят в душный декабрьский вечер, когда проходили Малакский пролив. Мальков решил проявить служебное рвение, узнал, что у Володина жена должна скоро рожать, запросил базу. И через шесть часов торжественным голосом по громкоговорящей поздравил счастливого Володина с рождением дочки. Естественно, молодого отца поздравили, от всего экипажа отбили телеграмму. Родитель сел за поэму «Восьмое марта». Через пять дней пришло поздравление от начальника политотдела. В нем указывалось и точное время рождения ребенка — на пять дней позже данных Малькова.

Перед заходом в бухту Володин был у командира, выпрашивал отпуск сразу после схода на берег. Тот дал «добро», поэтому Анатолий сейчас обстоятельно обдумывает детали предстоящей поездки. Крылья мостика, несмотря на усиливающийся ветер, забиты офицерами штаба, да и нашими тоже. Но гвалта нет. Каждый, сохраняя достоинство, говорит шепотом, хотя душа кричит и поет. Осталось два поворота — и мы дома. Семейные обсуждают сход, решают, какие сувениры с собой возьмут сразу, какие позже. Неженатым проще — почти все остаются на вахтах и дежурствах, подменяя отцов семейств, но все равно у каждого свои планы — баня, встреча с друзьями, звонки девушкам.

Но вдруг тень пробежала по лицам офицеров штаба. Оперативный дежурный просит на связь командира, Соловьев ушел в рубку. Все замерли. Через минуту из динамика раздался голос командира:

— Товарищ адмирал, в открытом море нуждается в помощи малый противолодочный корабль. Мы ближайшие, кто может помочь. Оперативный предлагает подогнать катер, чтобы снять вас и офицеров штаба, зачем вам время терять.

Рука адмирала уже держала микрофон, и едва командир закончил, он четко произнес:

— Андрей Андреевич, передай оперативному: катер за штабом посылать не надо. Не будем терять времени, Идем к МПК с экипажем.

— Есть, товарищ адмирал! Старший помощник, объясните личному составу задачу!

Старпом рванулся к звонкам, и сигналы тревоги заполнили все отсеки. Собственно говоря, этого можно было и не делать, так как все еще стояли по готовности номер один, какая объявляется при прохождении узкостей. Командир вернулся в рубку:

— Лево на борт! Левая машина — стоп, правая — полный вперед!..

Старпом четко, со звенящими интонациями в голосе кратко проинформировал экипаж по трансляции:

— Товарищи, идем оказывать помощь экипажу малого противолодочного корабля.

Развернулись и пошли полным ходом. За это время успели узнать подробности: у МПК заглох двигатель, противолодочники стали на якоря, но один из них сорвало, второй едва удерживает, и корабль сносит на скалы.

На выходе из бухты нас догнал спасатель. Окончательно поверили, что все серьезно: сначала думалось, что идем на учения.

Ветер усилился. Вышли в море при тридцати метрах в секунду. Снег с дождем и вой ветра. Через полчаса увидели МПК. Ветер не ослабевал. А тут еще темнота. Врубили все прожектора. Раскачивало так, что на ГКП зашкаливало кренометр. Это наша-то махина! А каково им на «малыше»?! Вот уж вправду — швыряет как щепку.

— Ну, что ж, начнем работу, — сказал командир. — Подходить будем кормой.

И затем уже в микрофон:

— Ютовым на ют! Баковым собраться в коридоре офицерской кают-компании! Помощнику командира Вересову возглавить спасательную операцию! Старшему лейтенанту Володину приготовить девять человек из баковых и возглавить высадку на МПК!