Капуцины

Даган же, который, выпучив глаза, пялился на Яммуша, пока тот молил его за науку, в конце концов не выдержал и сорвался на визг:

– Нет! Ты под арестом! Бахал, пусть его немедленно запрут в каюте! А если я услышу от него еще хоть слово – он все-таки отправится вслед за Хаддадом!

Видя, что хозяин на пределе, Бахал быстро отдал знаками нужные распоряжения и охранники потащили Яммуша к его каюте. Доктор повизгивал от огорчения, но поделать ничего не мог – рисковать жизнью и возмущаться членораздельно он не желал, памятуя об угрозе князя. Наука несла огромные потери.

4

Что случилось с телом капитана после того, как оно покинуло «Шторм» посредством аварийного люка, так и осталось тайной. Датчики наружного наблюдения в скрытом потоке были бесполезны. А смотреть на происходящее в иллюминатор едва ли хотел кто-нибудь из присутствовавших на аварийной палубе в момент казни. Яммуш был единственным фанатиком на «Шторме». Поэтому по завершении экзекуции ее участники и свидетели остались на месте, храня подавленное молчание. Все, включая охрану.

Кроме владетельного князя Угарита Дагана IV, который, обведя собрание тяжелым взглядом, сказал:

– Я не злодей. И я не психопат. Но свою власть и свои права буду отстаивать всеми доступными способами. Капитан Хаддад посмел мне перечить и заплатил за это жизнью. Теперь вы знаете, что ждет рискнувшего пойти по его стопам. Кроме доктора Яммуша, других незаменимых специалистов на борту нет, так что никакой Илуш не сумеет отговорить меня от наказания бунтовщиков. Поэтому я советую всем строптивцам поумерить свой пыл и сосредоточиться на выполнении прямых обязанностей. Всю власть на судне с настоящего момента я беру в свои руки. Капитаном назначаю старпома. И если у кого-то сейчас мелькнула мысль о каком-нибудь тайном заговоре, на всякий случай предупреждаю: моя гвардия отныне начеку. Все ваше существование будет проходить под ее неусыпным контролем. И если впредь повторится что-нибудь, похожее на сегодняшнее заседание в столовой, то подышать свежим космосом отправится каждый десятый смутьян. Терпеть подобное поведение я не намерен. Мне бы вообще хотелось, чтобы вы пореже покидали свои каюты – не нужно лишний раз навлекать на себя подозрения. На этом, пожалуй, можно и закончить. Все свободны, расходитесь по каютам.

Если получасом ранее, в столовой, никто из смутьянов на это требование внимания не обратил, то после устроенного перед ними жестокого представления, напротив, никто не посмел ослушаться. Все, принимавшие участие в этой странной акции протеста, поспешили оставить аварийную палубу. Даже охранники, которые, заслушав речь владетеля, сочли, что им надлежит проследить, как будет исполнено пожелание князя. Рядом с Даганом остался только Бахал, но и тому князь, махнув рукой, приказал:

– Ты тоже иди.

– Прости, владетель, – возразил телохранитель, – но я не думаю, что это хорошая идея. После казни Хаддада наверняка кто-нибудь замыслил против тебя недоброе. Тебе лучше не ходить по кораблю без сопровождения.

– Ты думаешь, я не справлюсь с этими скотами?! – взъерошился Даган.

– Конечно, справишься, – телохранитель низко склонил голову. – Если это будет честный поединок. Но злодеи нападут из-за угла, потому что злодеи всегда нападают из-за угла – у них не хватает смелости сражаться лицом к лицу. А против предательского нападения еще ни один человек устоять не мог. И в таком случае я никогда себе не прощу, что меня не было с тобой рядом, владетель.

– Ты, пожалуй, прав, – с неохотой согласился Даган. – С этого быдла станется устроить мне засаду. Что ж, проводи меня. А потом убирайся – я хочу побыть один. Мне нужно многое обдумать.

– Как прикажешь, владетель, – Бахал не собирался оспаривать волю князя. Впрочем, в точности исполнять ее он тоже не собирался. В частности, оставлять владетеля без присмотра. В каюте – пожалуйста. Но у двери этой каюты постоянно будут находиться двое гвардейцев. Бахал был беспринципным карьеристом, но именно из-за опасения поставить крест на своей карьере старался выполнять свои обязанности как можно лучше. Пожалуй, это было его единственное положительное качество. Все остальное, за что его ценило и продвигало начальство, было напускным и наносным. Не было преданности и чести – он служил тому, кому в данный момент было выгоднее служить. Просто так сложились обстоятельства, что до сих пор выгоднее было оставаться при Дагане. Но, догадайся кто-нибудь предложить Бахалу более выгодные условия, и тот продал бы князя без малейших угрызений совести. Не обладал Бахал и отвагой, хотя всегда был готов полезть в драку. Просто, полагаясь на свою силу, он был заранее уверен в победе. А по-настоящему достойного противника судьба до сих пор ему не предлагала. Торговое княжество Угарит – не то место, где можно сыскать хорошего бойца. В общем, не было ничего – кроме исполнительности.

Но все недостатки телохранителя мало волновали Дагана. По крайней мере, не в данный момент и не в данном месте. Очевидно, что на «Шторме» не было человека, способного предложить больше, чем предлагал Даган. Тем более сложно было себе представить, чтобы кто-то на судне осмелился бросить вызов гиганту Бахалу. За которым, помимо всего прочего, стояла личная княжеская гвардия.

Поэтому князь абсолютно спокойно прошествовал в свою каюту, сопровождаемый телохранителем. Ни разу не обернувшись при этом. И, едва переступив порог, запер за собой дверь, не интересуясь, куда отправится и чем займется дальше начальник его охраны.

Куда важнее для Дагана было сейчас разобраться в собственных мыслях, потому что он чувствовал, что несколько запутался. Казнь капитана произвела сильное впечатление и на ее организатора, как бы он ни старался выглядеть бесстрастным там, на аварийной палубе.

– Может, не стоило убивать его? – размышлял Даган, меряя шагами каюту. – Он ведь уже получил свое, когда я всадил ему в глаз осколок. Можно было и не выкидывать его за борт. Поддаться на уговоры Илуша там, у лазарета. Все равно его уже вытащили из капсулы и он в любом случае сдох бы. Забавно, я его почти жалею – а ведь вчера он меня жутко бесил. Да, пожалуй, не стоило его выбрасывать в космос. И вообще убивать не стоило. Вполне бы ему хватило вчерашнего. Не устрой эти скоты свою дурацкую забастовку, я бы вообще забыл о Хаддаде. Это я из-за них разнервничался. Нет, им нужно было преподать урок, так что я все правильно сделал. Хаддаду было уже все равно – он в коме лежал и ничего не почувствовал, что бы там с ним ни произошло. В конце концов, Яммуша я помиловал, так что никто не обвинит меня в бессердечии. Но если это быдло еще раз посмеет устроить что-нибудь подобное, придется повторить урок и отправить за борт кого-нибудь вменяемого. Вот тут я даже загадывать не берусь – осмелюсь на это или нет. Ведь не зверь же я, в самом деле!

Почти убедив себя в собственной миролюбивости, Даган и думать забыл, какие чувства обуревали его сперва в общей столовой, а потом на пороге лазарета. Теперь он был твердо уверен, что действовал исключительно в силу обстоятельств и не мог поступить иначе. Да что там – любой бы на его месте поступил так же.

Но довести сеанс самоуспокоения до конца ему не удалось. Просто не успел, потому что в дверь каюту постучали. Недоумевая, кто бы это мог быть, – ведь Бахалу было ясно сказано, что в его услугах пока не нуждаются, а из остальных членов экспедиции вряд ли кто сейчас был расположен к беседе с князем, – он осторожно приоткрыл дверь.

По ту сторону стоял охранник, и Дагану это понравилось. Выходит, Бахал нашел способ и свои непосредственные обязанности выполнить, и своему хозяину не докучать. Все-таки иногда и у этого бугая случались приступы сообразительности.

– Чего долбишься? – спросил Даган почти ласково.

– К тебе Илуш прорывается, владетель, – охранник, ожидавший куда более прохладного приема, ободрился, услышав приветливый тон князя. – Говорит, что у него очень важный разговор.

Ну, конечно, Илуш. Из всех обитателей «Шторма», исключая охрану, только он по своей воле мог бы явиться к Дагану. Что ж, и это было немало. Если уж советник взял на себя роль посредника, значит, должен был общаться и с противной стороной. Значит, у него можно было выведать, какие настроения царят в лагере недавних смутьянов и какие планы они строят.

– Пропусти его, – разрешил Даган. – Я поговорю с ним.

Охранник отступил на шаг и, приглашающе взмахнув рукой, пропустил Илуша в каюту князя.

Тот вошел, осторожно косясь на Дагана, как на странного и опасного зверя. Ничего подобного за ним прежде не наблюдалось, и князь усмехнулся – так подействовали на советника события нынешнего дня. К добру была эта перемена или к худу, он пока не мог сказать, но, если она коснулась всех членов экспедиции, то, пожалуй, что и к добру.

– Что привело тебя ко мне, советник? – спросил он, стараясь, чтобы голос звучал как можно жестче.