Капустный суп

– Скажи, Глод, а там наверху так же хорошо, как у нас нынче?

– По словам Диковины, да. Все наши горести и ревматизмы останутся здесь, сынок. Думаю даже, что мы обделали неплохое дельце, задумав улететь отсюда! С некоторых пор даже слепому видно, что вся Земля огнем охвачена, что скоро придется выбирать только между концентрационными лагерями и парками отдыха. Есть такие края, где на хлебе с водой сидят. А есть и другие, где лопают таблетки, чтобы переварить разные деликатесы, которыми обожрались. А возьми море, пропало оно к чертовой бабушке, там теперь вместо воды сплошной мазут, а чайки схватывают рыбешку величиной с граммофонную иглу. Я уже не говорю о тех местностях, где потрошат людей за милую душу на каждом углу, и конца этому не будет, потому что люди никогда не смогут увидеть себя со стороны.

– Верно говоришь, милок. А мы на них будем поглядывать сверху, с нашей скамеечки, попивать винцо и покрикивать: "За ваше здоровье, ребята!", и пусть они сами в своих делах разбираются.

Веселясь от души, как бы уже находясь в состоянии невесомости, они ласково похлопали друг дружку по спине. Впервые со дня сотворения мира два христианина были счастливы покинуть Землю, чего так боялись всю жизнь, равно как и все их современники.

В городке они первым делом зашли на почту, где приемщик, знавший Глода с Бомбастым уже десятки лет, обомлел:

– Дядюшка Ратинье... да неужели вы Франсине посылку отправляете?

– Нет, Виктор, не бедняжке моей Франсине, нет. Это одной родственнице.

– А я уж подумал...

– ... что я сбрендил? Пока еще нет. Заметь, мне еще сто тридцать лет жить осталось!

– И мне тоже, - гоготнул Бомбастый.

Виктор решил, что они просто его разыгрывают.

Колокола снова подняли трезвон. Глод с Бомбастым встали у церковных ворот. Через несколько минут появился свадебный кортеж.

– Да здравствует новобрачная!
– проревел Ратинье.

– Да здравствуют молодожены!
– проорал Шерасс. Грегуар Труфинь нахмурился и проворчал на ухо соседу:

– Что этим старым обезьянам здесь нужно?

Глод засунул руку в свою сумку, то же самое сделал и Бомбастый, и две пригоршни луидоров пролились золотым дождем на свадебную процессию.

– Осторожно, конфетки!
– с громовым смехом рыкнул Ратинье, посылая вторую пулеметную очередь луидоров.

– Их, правда, не едят, но получается то же на то же!
– крикнул Шерасс и тоже швырнул горсть золотых величественным жестом сеятеля.

– Да это же, черт побери, золотые монеты!
– завопил новобрачный, бросаясь, как вратарь, прямо в пыль, куда вслед за ним рухнули и шаферы.

– Золотые монеты, - подхватил весь свадебный кортеж, рассыпавшись по земле на манер костяшек домино.

– Да не деритесь вы! На всех хватит!
– кричали им Глод с Бомбастым, разбрасывая во все стороны луидоры, словно кропя стоящую на четвереньках толпу.

В несколько секунд вся свадьба полегла на землю.

Колотили друг друга.

Рвали друг на друге праздничные одежды.

Новобрачную хватили кулаком по глазу.

Мэр сцепился из-за монетки с кюре, прибежавшим на шум, и укусил его.

Мальчишки из хора тоже врезались в толпу ищущих и били их куда попало.

Старухи царапали друг другу физиономии, теряя в песке вставные челюсти.

Чья-то бабушка, дама весьма тонная, ползала, как удав, между дерущимися и прямо заглатывала попадавшиеся ей золотые.

– Смелей! Смелей!
– покрикивали великодушные дарители, подзадоривая это стадо обезумевших баранов, осыпаемых чудесным золотым дождем.

Кюре, не выпускавшего добычу, затоптали.

В пылу боя стащили брючонки с мальчика из хора.

Ругались как извозчики.

Рассорились на всю жизнь.

Вцеплялись дамам в перманент.

Норовили стукнуть соперника башкой в нос.

В лучшем случае обменивались пощечинами.

На паперти то и дело завязывались новые схватки.

Повсюду кровь, пот, слезы.

Фатой новобрачной окутало учителя.

С одного благостного старца сорвали очки, а самого ударили его же собственной тростью по черепу.

Рвали друг с друга галстуки. Рубашки. Платья.

Мэр очутился без подтяжек.

Целили в жизненно важные органы соседа. Не щадили и срамных мест.

Кое-кому расквасили нос.

Чья-то сумочка выскочила за штрафную линию. Ее вбросили на поле ногой.

– Да есть еще!
– надрывались Шерасс и Ратинье.

Град луидоров забарабанил по зубам какого-то вполне приличного господина, возвращавшегося из города, и добрался он домой весь в лохмотьях.

Подростки верещали как ошпаренные.

Кепи одного из стражников, до краев полное луидорами, кто-то ловко подбил ногой, как игрок в регби.

А потом уже незачем стало рыться в гравии. Незачем было копать его и перекапывать, оставалось лишь подняться с земли и кое-как привести в порядок непоправимо разодранные одеяния. Никто не видел, как улизнули Глод и Бомбастый. Напрасно свадебный кортеж оглядывался по сторонам кто подбитым, кто заплывшим глазом. Поддерживая панталоны обеими руками, Труфинь громовым голосом допытывался у своего помощника:

– Какую меру наказания можно применить к этим двум старым бандитам?

– Никакую, Грегуар, никакую, - ответил помощник, растирая щеку, на которой остались следы чьей-то пятерни на манер звезды.
– Такова традиция - осыпать новобрачных монетами при выходе их из церкви.

– Но не луидорами же, черт подери!

– Это действительно не предусмотрено законом, но не думаю, чтобы оно послужило отягчающим обстоятельством. Уж скорее, все это сделано от доброго сердца.

Оставив позади свадебный кортеж, превратившийся в траурную процессию, распавшиеся семьи, рассорившихся любовников, навеки порвавших друзей, Шерасс и Ратинье с облегчением перевели дух и мирно зашагали по дороге к дому. Даже горб Бомбастого, казалось, веселился вовсю.

– Видал работку-то, Глод?

– В ихнем парке отдыха лучшего не увидишь!

– Труфинь здорово надулся. Наверняка придет нас костить!

– А вот я уверен, что нет.

– Почему это?

– Прежде чем нас костить, им надо нам денежки вернуть, а ни один тебе не вернет, держи карман шире!

– Об этом я и не подумал.

– Зато я подумал. Да они скорее все передохнут, чем хоть грош отдадут.

Пройдя еще немного, они повстречали мальчугана лет семи; заметив наших дружков, он быстро сдернул с головы беретик.