Кар(м)а

Но есть и ложка меда в нашей дегтярной бочке – мама нашла способ борьбы с паническими атаками. Пусть и моими руками.

– В этот раз хуже. – Мама шмыгнула носом и закрыла за мной входную дверь.

Я скинула тяжелые ботинки и побежала в свою комнату, старательно игнорируя папины стоны. Нужно было сосредоточиться. Карандашный набросок самого счастливого папиного дня всегда требовал особой концентрации.

День этот, кстати, каждый из нас запомнил по-своему, но до таких мелочей, что невольно поверилось в аномальную зону вокруг скалы Лягушка (я не издеваюсь, она правда так называется). На вершине этой скалы мы провели свой лучший день. По папиной версии. По пути нам пришлось соблюсти кучу идиотских обрядов: потрогать валуны, и без того затертые ладошками неравнодушных туристов; занырнуть в ледяную реку Айичку; предкам помолиться… Куда ж без них. Спасибо, мама.

Папу, кстати, все это бесило не меньше, чем меня. Но ровно до тех пор, пока мы не уселись на вершину скалы. В этот момент в нем что-то изменилось. Папа не просто созерцал (да, видок оттуда открывался что надо). Он словил дзен. Красноречием папа не отличался, и на мамин вопрос о том, что он почувствовал, сухо пробурчал что-то типа «как будто сквозь меня прошел мощный энергетический поток». Смех смехом, а каждый раз, когда папа вспоминал об этом, он будто светился изнутри, ей-богу.

Чего не скажешь обо мне. Всю дорогу и туда, и обратно я мандражировала, как никогда в жизни. Видимой причины для тревоги не было. Но от этого места меня трясло. А когда сильно чего-то боишься, обостряются все чувства. Так вот, даже при наличии обостренного слуха я не слышала ровным счетом ничего во время нашего подъема на вершину по крутой лесной тропе. Ни треска деревьев, ни щебетанья птиц, ни звука наших шагов. Я даже решила проверить, не оглохла ли: достала мобильник и попыталась включить диктофон. Не вышло. Сумасшедший гаджет наотрез отказался выполнять команды. Благоразумие вернулось к нему, лишь когда мы спустились обратно к поселку Весточка.

Готова поспорить, что в походе мама чувствовала себя ненамного лучше, чем я. Но она никогда в этом не признается. Еще бы. Это ж айнская святыня. И таким, как мы, здесь, наоборот, должно было быть хорошо. А у мамы, несмотря на ее богатую родословную, всю жизнь с этой скалой не ладилось. Когда она впервые попыталась подняться на Лягушку, подвернула ногу. Во второй раз покорению скалы помешала гроза (хотя погода везде, кроме этого злосчастного места, была прекрасная). В третий раз на полпути к Лягушке сломался автобус, и мама сумела добраться до подножия только затемно. В конце концов мама решила отложить обреченные на провал попытки. Ровно до нашего лучшего дня. Собственно, поэтому она и настаивала на соблюдении всех обрядов: боялась, что предки в любой момент опять развернут ее и не дадут добраться до вершины.

Но сейчас речь не о нашем с мамой восприятии, а о папином. Или, как говорится, клиент всегда прав. Поэтому на листе бумаги я изобразила наше счастливое семейство, завороженно разглядывавшее лягушкинский пейзаж. Каждая черточка была выверена с такой точностью, что рисунок запросто можно было принять за распечатанную фотографию. Да, сам себя не похвалишь – никто не похвалит.

– Снотворное уже дала? – спросила я маму.

Она нежно растирала папины виски эфирным маслом. Мятным. Фу.

– Конечно. Сразу, как написала тебе.

Папа вцепился в рисунок, как в спасительную пилюлю. Хотя почему как. Взгляд был по-прежнему расфокусирован, но осознание близости облегчения уже начало просачиваться в его воспаленный мозг. Папины руки сильно дрожали: он едва сумел сложить рисунок пополам. Спустя пару минут он вырубился, свернувшись калачиком на диване.

– Спасибо, доченька, – мама облегченно вздохнула. – Не знаю, что бы мы без тебя делали.

– Вы меня, небось, только для этого и родили.

Судя по маминому взгляду, прикол пришелся ей не по вкусу.

– Что за глупости!

Ой, ну начинается.

– Мам, я пошутила.

Но Кару небесную уже было не остановить. Отдать должное, она все-таки сумела разлить чай по чашкам, не проронив ни капли мимо. Несмотря на то, что всю дорогу продолжала возбужденно бухтеть о моем невежестве.

– Как только язык повернулся, – не унималась мама. – И это после всего, что я сделала ради твоего появления на свет!

О да. Эта история требует отдельного внимания. Постараюсь опустить неинтересные подробности о высчитывании подходящего дня цикла и подборе наиболее благоприятного времени для зачатия девочки по лунному календарю.

Итак, родительские сердечные дела быстро набирали обороты. Через полгода после первого свидания мама уже и думать забыла, что мечтала выйти замуж за айна. И вспомнила об этом, только когда папа сделал ей предложение. Мама впала в депрессию. Она не знала, как быть: пустить псу под хвост свою родословную и сказать папе заветное «да» или сидеть в девках до седых волос в ожидании рыцаря своей народности. Не думала мама, что косолапые предки подложат ей такую свинью. Вот и стала молить их о том, чтобы дали ей знак, как лучше поступить. Они и дали.

Папа томился в неведении, пока мама лопатила библиотеку в поисках решения своей дилеммы. Ее осенило после прочтения пыльного сборника мистических рассказов об айнах. Согласно этому эталонному «научному» изданию, мамина кровь считалась более сильной, чем папина. А значит, их совместный ребенок должен был уродиться айном. Однако для стопроцентной гарантии требовалось соблюсти несколько условий. Куда ж без них. Как и обещала, опускаю неинтересные подробности и останавливаюсь на самом диком: зачатие должно было произойти в месте проведения айнских колдовских обрядов. И место это, согласно маминому чушесборнику, располагалось на приличном расстоянии от Сахалина.

Добраться до бухты Кратерной на острове Янкича было не так-то просто. Остров необитаем, так что ни о каком общественном транспорте не было и речи. Уж не знаю, как сейчас, но тогда туристов на остров попросту не пускали: боялись, что те нанесут непоправимый ущерб уникальной экосистеме бухты. Зная наших туристов, не зря боялись. В общем, решила мама устроить папе проверку на вшивость. Заявила, что даст ему ответ в определенный день на этом самом острове. Так что в его интересах было извернуться и придумать, как им туда добраться. В противном случае мама грозилась бросить папу (если я правильно расшифровала ее каракули в дневнике).

Этот вопрос папа решил в два счета. Стоило ему заикнуться на работе о желании провести двухдневную экспедицию по забору и анализу грунта с острова Янкича, как руководство быстренько подсуетилось: ему выделили яхту, необходимое оборудование и снаряжение. Никого не волновало, что по образованию папа был далек от геологии и что прав на управление яхтой у него не было. А все благодаря тому, что в его дипломе красовалась заветная надпись «г. Москва». Да, выходцы из столицы всегда пользовались в Охе особым почетом. Не переживай, Бессмертный, ты станешь первым исключением из этого правила. Мы об этом позаботимся.

Родители всегда с теплотой вспоминали об этом путешествии, несмотря на то, что папа налетел на камни у самого входа в бухту и чуть не укокошил яхту. Еще бы. Красота там, говорят, невероятная. Так что губа у мамы не дура. И, конечно, самым приятным бонусом стало мое появление на свет через девять месяцев.

Окрыленная мама планировала растить меня в айнских традициях. Слава богу, вмешался папа. Иначе ходила бы я без имени до шести лет (так айны защищали детей от злых духов), а потом меня окрестили бы какой-нибудь очередной Карой. Мама долго дулась на папу, но в конце концов согласилась с ним.