Кара

Ответом был долгий, мучительный крик — не просто, видно, расставаться с целкой на шпорах, а вскоре и сам Чалый, когда захорошело ему, громко застонал. Что ни говори, но отловить аргон на шедевральной кадре гораздо приятнее, чем с биксой какой-нибудь.

Громко всплакнула Настюха, потом допили коньячок, а ночью, когда щипач, освободившись от объятий подавальщицы, направился в сортир, под ноги ему попалось что-то на ощупь шелковистое. Это было замаранное кровью, измятое материнское платье.

Глава шестнадцатая

Гинеколог Мендель Додикович Зисман был лыс, кривоног и брюхат, а Катю Бондаренко знал давно, еще по первому ее аборту. Хотя в жизни ему повезло не очень — друзья уехали, супруга оказалась стервой, а ударная вахта у главной женской прелести на корню загубила потенцию, — эскулап был дядькой общительным и смотрел в будущее с надеждой на лучшее. Потому как знал твердо, что хуже уже быть не могло, некуда было.

Когда за окнами вякнула сигнализация «пятерки», гинеколог посмотрел на часы, хмыкнул одобрительно и заявившейся в кабинет Кате весело подмигнул:

— Ну-с, барышня, с чем пожаловали?

— Все с тем же самым, доктор. — Она непроизвольно дотронулась ладошкой до лобка и, криво улыбнувшись, принялась расстегивать пиджачок. — Похоже, Мендель Додикович, залетела я доблестно.

— О да, женщины имеют обыкновение беременеть, — эскулап согласно кивнул лысым черепом, — хотя в вашем случае это весьма проблематично. Легче демократам миновать переходный период, чем сперматозоидам вашу спираль, поверьте, она восхитительна. Так когда, говорите, последний раз были месячные?

— Задержка недели две. — Пожав плечами, Катя сняла пиджачок и аккуратно повесила на вешалку, а гинеколог что-то чирканул в журнале и бодро направился к раковине:

— Что, собственно, гадать, давайте-ка мы на вас посмотрим. Если что, в шесть секунд отсосем. Прошу.

Он приглашающе мотнул тройными брылями в сторону известного каждой женщине сооружения. Стянув колготки с трусиками, Катя взгромоздилась на мрачно блестевшее никелем, весьма походившее на средневековое орудие пытки гинекологическое кресло.

— Гм, очень интересно. — Одетые в резину пальцы эскулапа глубоко залезли в ее тело, уверенно коснулись самого сокровенного, и лицо Зисмана вытянулось. — Ах, чтобы мне так жить, чем, спрашивается, вы, Катерина, занимаетесь? Спирали и след простыл, а беременность — недель восемнадцать, не меньше!

— Что? — Бондаренко рывком скинула ноги с подставок и, сощурившись, уставилась гинекологу в глаза. — Мендель Додикович, этого быть не может, я еще умом не тронулась.

— Чего не может быть, дорогая вы моя? — Улыбнувшись, тот принялся смачно стягивать перчатки. — Как говаривал один бородатый сифилитик, факты — вещь упрямая. В матке у вас теперь находится не спираль, а восемнадцатинедельный плод. Ну-ка, пойдемте.

Едва дав пациентке одеться, он потащил ее вдоль по коридору на УЗИ. Уставившись на зеленый экран монитора, гинеколог вскоре довольно ткнул в него пальцем:

— Все правильно, вот он, результат любви — почти пятимесячный, и, вторично улыбнувшись, погрозил пальчиком: — Что-то, Катерина, вы напутали, бывает^

Сидевшая рядом медсестра подтвердила с важностью:

— Еще как бывает.

Этого будущая мать не вынесла — она разрыдалась.

— Ну полно, милая. — Зисман дружески похлопал ее по плечику, а уже у себя в кабинете долго вещал, что высшее благо в жизни — это дети, что была Бондаренко для этого счастья в самом соку, а вот о том, чтобы сделать аборт на таком сроке, даже не заикнулся, гад лысый.

В машине страдалица опять пустила слезу — жизнь ее дала трещину, всю дорогу жутко себя жалела, а когда появилась наконец на службе чуть живая, с красным носом и глазами, как у кролика, Игорь Васильевич Чох молча затащил ее в свой кабинет и сразу налил полстакана «мартеля»:

— Давай, Катерина Викторовна, только залпом.

Вот тут-то и случилось сложное психическое действие, называемое излитием наболевшей женской души. С обильным слезоорошением мужской жилетки, с подробным описанием извивов личной жизни. Дождавшись наконец окончания монолога, доктор наук налил и себе:

— А на то, что выкопала из архивов эта ваша подруга-гепеушница, взглянуть возможно?

— Вот. — Все еще дрожавшими пальцами Катя расстегнула свой дорожный кейс фирмы «Самсонайт» и плюхнула пачку ксерокопий на стол. — Вы простите меня, Игорь Васильевич, я просто беременная дура-истеричка.

Она попыталась улыбнуться, но получилось как-то жалко. Налив подчиненной еще на дорожку, Чох отправил ее на таксомоторе домой — отдыхать. А сам сидел некоторое время неподвижно, пытаясь осмыслить эмоционально-сбивчивый Катин рассказ, особенно в части, касающейся ее скоротечной беременности. Без сомнения, была она девушкой многоопытной и, владея вопросом регулирования деторождения в совершенстве, наверняка не стала бы тянуть с абортом четыре месяца.

В чем же тогда дело? Какая-то еще туманная, до конца не оформившаяся мысль заставила Игоря Васильевича устремиться к компьютеру. Вытащив из памяти файл, озаглавленный «Теория Альберта Вейника», он терпеливо принялся ждать конца распечатки.

И не напрасно. Оказывается, в свете новой теории Вселенной, созданной теплофизиком Вейником, время — это реальная индивидуальная характеристика любого материального объекта подобно другим физическим параметрам. Что касается человека, то он излучает и поглощает хрональное поле, которое регулирует темп происходящих в его организме процессов. Так, опыт подсказывает, что в течение сна они замедляются, а во время стрессовых ситуаций ход времени ускоряется. В частности, есть показания чудом оставшегося в живых фронтовика, рядом с которым разорвалась вражеская бомба. Солдат отчетливо видел, как по корпусу фугаса медленно поползли трещины, а затем из них начала вытекать раскаленная лава взрыва, то есть его личное время ускорилось в тысячи раз.

Однако бывает, что иногда хрональный механизм дает осечки. Так, например, в Шанхае у совершенно здоровых родителей родился мальчик, который начал стариться в годовалом возрасте: у него появились морщины на лице, стали выпадать волосы и зубы. Когда ему было шесть лет, он имел рост семьдесят сантиметров, а весил всего пять килограммов. Его родная сестра умерла в возрасте девяти лет дряхлой старухой. Всего же в мире известно более двухсот подобных случаев.

«Интересно все это, — доктор Чох убрал распечатку в ящик стола и потянулся к электрочайнику, — но только в плане теоретическом. А вот что повлияло все-таки на хрональное поле в гениталиях Катерины Викторовны Бондаренко — вот в чем вопрос! Уж не тот ли мужской орган, который частенько бывал в них и принадлежал загадочному господину Савельеву? Вот где надо искать!» Заварив большую чашку крепкого чая, Игорь Васильевич плеснул в него коньячку и, отхлебнув, принялся ворошить принесенные Катей ксерокопии.