Карантин

– То-то, – недовольно пробурчал Игорь, вновь заводя машину. Но уже через минуту хорошее настроение вернулось к нему. Не умел, похоже, он долго держать обиду на кого бы там ни было. Видно, действительно, мрачное выражение лица ему придавал лунный свет.

– Везет мне на попутчиков на этой дороге! – сказал он. – Недели две назад, еще до начала ваших учений, подобрал тут одного человечка. Как и ты, тоже сдвинутым был, но поболе. Из поселка Пионер через степь бежал. Видать, от жары умом основательно тронулся. Орал, что его людоеды преследуют, все за руль хватался, требовал, чтобы я его срочно в милицию доставил. Ну я и доставил, жалко, что ли? Тем более – по пути, хотя поначалу хотел в дурдом сдать… Да…

Все собираюсь в отделение зайти, поинтересоваться, что с ним. Да некогда, времени выкроить не могу.

Полынов в очередной раз отхлебнул из бутылки и с интересом посмотрел на Игоря. Тень от светозащитного козырька на ветровом стекле падала на водителя, и Никита не смог рассмотреть выражение его лица.

Надо же, как переплетаются судьбы! Оказывается, его спаситель в свое время подвозил гражданина Осипова Евгения Юрьевича, жителя Пионера-5, единственного свидетеля массового каннибализма в поселке, бесследно исчезнувшего затем из психбольницы.

Бесследно и, похоже, безвозвратно, так как именно на основе его показаний и началась эта катавасия с воинскими учениями.

Тридцать километров было до Каменки. Ехали около часа. Несмотря на показушно наплевательское отношение к машине, Игорь берег свою «кормилицу» и вел пикап по разбитому шоссе весьма осторожно.

Всю дорогу он неумолчно болтал, рассказывая о своем нехитром житье-бытье, а Никита слушал, методично отхлебывая из бутылки, кивал, изредка вставлял в монолог Игоря междометия. Как он понял, его новому знакомому нужен был не собеседник, а слушатель.

Так в основном и бывает между двумя попутчиками.

Ничего выдающегося в жизни Игоря не было, разве что служба в Афганистане и плен у моджахедов.

Но как раз об этом он рассказал скупо, в двух словах, с затаенной грустью, и сразу стало понятно, что те далекие военные будни и память о настоящем солдатском товариществе являются для него сокровенной святыней, куда посторонним вход заказан. Зато о последующей своей жизни, в общем-то, весьма «нескладушной», Игорь рассказывал без тени уныния и даже с юморком. После армии он работал аппаратчиком на насосной станции, обслуживавшей водовод поселка Пионер-5. Когда рудник в поселке закрыли, уволился и подался в «челноки» – возил шмотки из Китая и Турции. Впрочем, длилось это недолго. Не имея коммерческой жилки, быстро прогорел и решил поддаться на уговоры тестя и пойти работать механизатором в совхоз. Но как раз в тот день, когда они с тестем обмывали столь знаменательное событие, руководство совхоза подписало договор с немецкой фирмой о создании совместного российско-германского агротехнического объединения, и не только Игорь остался не у дел, но и тесть, и все остальные наемные работники совхоза. Как оказалось, единственным вложением в новое объединение со стороны России была земля, а все остальное – немецким. Сами немцы пахали землю на немецкой технике, сеяли элитные сорта немецкой гречихи, обрабатывали поля по немецкой технологии, собирали урожай с немецкой скрупулезностью и тщательностью – и вывозили все, вплоть до тюков соломы, в Германию. Что доставалось России, одному богу известно – да и то, наверное, его католическому образу и подобию, а не православному. К счастью, тестя на тот момент осенила идея с газированной водой, и теперь в отличие от остальных жителей Куроедовки его семейство жило более-менее безбедно. И все же в тоне Игоря Никита уловил нотки злорадства по поводу нынешней засухи – хрен, мол, немцы в своей Германии в этом году гречиху лопать будут. Пусть прошлогоднюю солому жрут.

Когда подъехали к Каменке, стало светать. Луна еще не успела спрятаться за горизонт, а на востоке уже разгорался рассвет, и окружающий мир начал приобретать естественные краски, будто черно-белое кино постепенно вытеснялось цветным.

Каменная степь заканчивалась резко и сразу – двадцатиметровым, почти отвесным обрывом в небольшую, пересохшую до ручейка речку Бурунку. За речкой начиналась холмистая местность, и на одном из пологих холмов, как на ладони, открывался взгляду районный центр Каменка. Небольшой городок – или большой поселок. Лишь в центре стояло около двух десятков двух– и трехэтажных домов, а все остальные были одноэтажными частными домиками с огородиками и садами. С высоты обрыва, по краю которого проходила дорога, Каменка смотрелась живописно, и от ее планировки веяло неистребимым укладом советских времен – «новые русские» не спешили вкладывать капиталы в захолустный городишко.

– Останови, – сказал Никита, когда пикап выехал к мосту через речку.

Игорь осекся на полуслове, затормозил и недоуменно уставился на попутчика.

– Я здесь выйду, – ответил Никита на немой вопрос.

– Зачем?

Никита тяжело вздохнул.

– Дам тебе два хороших совета и буду рад, если ты им последуешь. Для твоего же блага. Первый – не ходи в милицию и не расспрашивай, что сталось с тем сумасшедшим, которого подвозил две недели назад.

Исчезнешь без следа, как и он. И второй совет – забудь обо мне. А встретишь где случайно – не узнавай.

Не было меня в твоей жизни – и все. Кто бы тебя ни спрашивал.

– Ты что, банк ограбил? – осторожно попробовал пошутить Игорь.

– Хуже, – не принял шутки Никита и строго посмотрел в лицо Игорю. – Знаю я кое-что такое, из-за чего на меня не сегодня завтра могут открыть охоту по всей России. Заодно всех, с кем я по пути встречался, «охотники» будут отстреливать без тени сомнения.

Так сказать, в качестве превентивной меры – они и гадать не будут, знаешь ли ты или не знаешь то, что я знаю. Понятно?

Игорь растерянно кивнул.

– Прощай. – Никита пожал ему руку. – Спасибо, что в степи подобрал.

– Погоди… – не отпустил руку Никиты Игорь. Он внимательно смотрел в глаза Никиты, и от растерянности в его взгляде не осталось и следа. Лицо было серьезным и решительным, словно лет на двадцать помолодевшим. Будто вернулась его суровая военная юность. – Я, конечно, на гражданке маленько распустился, но кое-что во мне еще осталось… Помню…

Если бы ребята в Афгане только из-за меня в рейд не пошли, хана бы мне была. Так что ты мой пустой треп по дороге в расчет не бери. Потрохами чувствую, нормальный ты человек, наш. Будет очень туго – найди меня. Домик мой на окраине здесь каждая собака знает – Тимирязева, три. Игоря Антипова спросишь…

– Спасибо, – грустно улыбнулся Никита. – Прощай.

Он выбрался из машины, не забыв прихватить недопитую бутылку с водой, и сбежал по откосу под мост.

– Счастливо! – донеслось ему в спину, затем пикапчик проурчал по плитам бетонного моста, и все стихло.

Никита огляделся. Верил он в искренность своего случайного спасителя, но береженого и бог бережет.

Сейчас единственным его желанием было часика два-три поспать – шутка ли, сутки на ногах, да еще со столь изнурительными приключениями. Идти в город и искать там гостиницу – глупее варианта не придумаешь. Впрочем, как и оставаться здесь, под мостом.

Берег на этой стороне Бурунки был обрывистый, и ничего здесь не росло – не то что на противоположном берегу, густо заросшим камышом и кустарником.

В то, что его будут искать, Полынов не верил – собственными глазами видел, что представляют из себя останки его товарищей. Армия есть армия, и вряд ли кому в голову придет составлять из кровавых кусков тела – разделят на равные кучки по количеству погибших людей, запаяют в цинковые гробы и отправят по месту жительства. И все же элементарную предосторожность следовало соблюсти, к тому же отдохнуть на голой земле под мостом вряд ли получится – машины будут мешать своим гулом.

Переходить речку вброд Никите не пришлось – он легко пересек ее, прыгая с валуна на валун. В засуху Бурунка сильно обмелела, и валуны торчали над ее поверхностью не меньше, чем на метр. Сейчас вода текла спокойно, лишь кое-где журча на перекатах, но, вероятно, весной, в половодье, бурлила и клекотала на валунах, за что речка и получила свое название.

На другом берегу Никита чуть подзадержался. Забравшись в камыши, снял куртку, аккуратно спорол шевроны и сжег их, сбросив затем пепел в реку. Теперь он спокойно мог выдавать себя за отставного офицера любого рода войск, уволенного в запас по сокращению армии. Легенду, каким образом и зачем он оказался в Каменке, можно придумать потом. В соответствии с ситуацией.