Карантин
Шрифт:
– Ты веришь, что столько народу могло прятаться в местах вроде этого? – спросила Фелисити. – Целых полмиллиона!
– Мы же прятались, – ответил я и вспомнил, как впервые увидел Фелисити на экранчике камеры: она вела видеодневник, сидя в родительской квартире. Я нашел запись на следующий день после того, как она ушла. А сам я двенадцать дней боялся высунуть нос из Рокфеллеровского небоскреба. – Мы почти две недели не решались выйти на улицу.
Пол уложил в рюкзак маленькую черную коробочку и направился к нам.
– Я не спорю, но сам подумай: мы же почти
– Наверное, они прятались очень большими группами. В массовых убежищах.
Черт! Да я сам тысячи раз представлял себе такие вот убежища, где полно людей! Лучше вообще не думать об этом, а то можно сойти с ума.
Подошел Пол, сдернул противогаз – мы последовали его примеру.
– Готово. Идем, – сказал он.
Образцы были упакованы в герметичные контейнеры, надежно уложенные в рюкзак с мягкой прокладкой. К повороту на север я добежал первым, Пол с сестрой сразу следом. Как мне убедить их, что нам нужно разделиться? Я решил найти Калеба, заманить в ловушку и закрыть там, чтобы он в безопасности дождался антидота. Если моего дома больше нет, то мне остается лишь одно: успеть хоть что–нибудь исправить, успеть хоть что–нибудь сделать.
Мы остановились на Пятьдесят второй улице.
Раскаты грома были уже не такой силы, но молнии продолжали сверкать у нас над головами, а снег все так же валил непроглядной стеной.
Пол из–за угла осматривал улицу. Мы с Фелисити притаились чуть поодаль. Я заметил холмики на снегу: человеческие тела – самые настоящие «снежные люди».
– Фелисити, – прошептал я ей в самое ухо. – Мне надо…
Но подошел Пол и не дал мне договорить:
– Сейчас пойдем назад, тем же путем, предельно осторожно. Тихо, медленно, зря не рискуем.
От яркой вспышки вокруг на пару секунд стало светлее, чем днем.
По улице, с запада, двигались Охотники, а за ними – отряд зачистки.
В следующий миг на земле разверзся ад.
29
На фоне долгого, глухого раската грома верещали Охотники и шмякались пули.
Мы побежали. Пол первый, я за ним, Фелисити тоже старалась не отставать. Вокруг со звоном сыпалось стекло и стучали пули.
Пол метнулся через дорогу и заскочил за кусок стены – единственный уцелевший от всего здания – мы бросились за ним. Пули сыпались ливнем, выбивая куски бетона и подымая вверх облака седой пыли. Я молча махнул рукой в сторону другого укрытия, и мы, пригнувшись как можно ниже, побежали к нему.
– Пусть перестанут, Пол! Прикажи им! – закричала Фелисити, когда мы пробегали под защитой огромных гранитных колонн, украшавших фасад какого–то здания.
– Не могу! У них свой приказ!
– Можешь!
– Нельзя рисковать. Здесь нечисто, они покрывают кого–то или что–то, приказ идет сверху. Нам нужно доставить образцы, чтобы НИМИИЗ сделал антидот, ясно?
Фелисити кивнула.
Я ни на мгновение не забывал о Калебе, но сейчас не менее важно было довести Фелисити
с братом назад – никто лучше меня не знает эти улицы. Очередная молния осветила разрушенный город, и снова хлынул поток пуль, вычерчивая узоры на снегу вокруг нас. Пол приподнялся и несколько раз подряд выстрелил. Наверное, хотел дать нашим преследователям информацию к размышлению: мы не собираемся стать легкой добычей, мы не Охотники, мы владеем той же силой, что и вы. А почему нет?Но «чистильщики» не обратили внимания: автоматные очереди превратили в фонтан мелких осколков витрины у нас над головой.
– Нужно спрятаться! – заорал я Полу прямо в ухо, пытаясь перекричать гром.
Отступающая гроза нанесла последний, страшный удар.
– За мной! – крикнул я и побежал вперед в темноту, дернув за собой Фелисити. Мы жались к домам по левой стороне, а брошенные на дороге машины худо–бедно защищали нас от пуль.
Когда мы пересекали Мэдисон–авеню, снова сверкнула молния, и совсем рядом раздался крик. Пол!
– Нет! – закричала Фелисити.
Мы помогли ему подняться на ноги. Отдавая все силы, я тащил Пола на себе – пуля угодила ему в бедро – до угла, за которым мы спустились в метро. От улицы нас закрыла плотная стена снегопада.
Я включил фонарик на винтовке, и мы молча стали спускаться, слышались только стоны и тяжелое дыхание Пола. Вдруг он, окончательно обессилев, упал – мы с Фелисити вдвоем не сумели его удержать.
– Нужно…идти, – выговорил Пол и стал подниматься, держась за турникет.
В одной руке у меня была винтовка, другой я закинул руку Пола себе на плечо, и так мы вошли в вестибюль станции.
На свет фонаря повернулись сотни лиц.
Охотники – неагрессивный вид – смотрели на нас широко раскрытыми глазами: темные глазницы выделялись на мертвенно–бледных, ничего не выражающих лицах.
– Джесс…
– Всё в порядке, – успокоил я друзей, и мы медленно пошли к платформе прямо сквозь толпу. Слышались стоны и приглушенное мычание, некоторые люди были на грани смерти. Запах… – Сюда.
В туннеле ничего не изменилось: вода стояла по колено, и луч фонарика оказался слабоват, чтобы сквозь ее толщу достать до пола. Охотники быстро потеряли к нам интерес и принялись пить. В конце платформы мы нашли кладовку для уборочного инвентаря и душевую.
– То что надо, – обрадовался я. Кое–как пристроив выбитую дверь на место, я закрыл ее изнутри. Мы осторожно усадили Пола, и он разломал еще две светящихся палочки, затем достал из рюкзака бинты, шприцы, ампулы и жгут.
– Ты…
Он не дал Фелисити закончить вопрос:
– Со мной все будет хорошо.
Пока Пол перевязывал рану, я светил ему фонариком. Затем мы вместе с Фелисити помогли ему поднять ногу на перевернутое ведро.
– Готово, – с облегчением выдохнул Пол.
– Сможешь идти?
Он поморщился от боли и ответил:
– Нет. До карантина я не дойду.
– Ну, Пол…
– Если бы их там не было, сестренка…
– Он прав, – согласился я. – Так нас всех убьют.
– И что делать?