Карденио

Между тем наступила ночь. Степь, казалось, безмятежно спала. Глубокая тишина царствовала вокруг, и ничто не предвещало близкого нападения, хотя все ежеминутно ожидали его. Оба управляющих несколько раз покидали остальное общество и отправлялись осматривать, все ли сторожа на местах и все ли благополучно вокруг. Каждый раз они возвращались совершенно успокоенные и извещали общество, что пока не предвидится никакой опасности. Наконец дамы встали из-за стола, намереваясь удалиться к себе. Но в ту самую минуту, когда Флора, попрощавшись с отцом и аббатом, подошла к Карденио, раздались выстрелы и возгласы пеонов «к оружию! », с которыми слился военный клич индейцев.

В зале возник переполох. Мужчины схватили ружья и бросились на помощь защитникам. Рядом с доньей Хуаной и Флорой, от страха лишившимися чувств, остался один аббат. С большим трудом миссионеру удалось привести их в чувство и проводить в спальню, где он сдал их на попечение служанок.

Произошло следующее. Индейцы, намереваясь застать белых врасплох, придумали весьма искусный план. Они оставили своих лошадей за два лье от имения под наблюдением нескольких человек; остальные же воины устроили из толстых веток, перевитых лианами, плоты, уложили на них ружья и боевые припасы и тихо поплыли по течению, совершенно скрытые в тени высоких берегов. Без шума доплыли они до удобного для высадки места, схватили оружие и бросились на берег, точно полчище водяных духов, испуская страшные вопли, смешавшиеся с ружейной пальбой.

План этот был так искусно продуман и выполнен, что удался бы на славу, если бы Пламенное Сердце не предупредил обитателей плантации о нападении, чего индейцы, конечно, не ожидали. И все же благодаря внезапности краснокожим удалось подступить к самому дому, около которого и завязалась отчаянная перестрелка. Несмотря на сопротивление белых, индейцы уже готовы были ворваться во двор, как в эту самую минуту была предпринята атака, которая привела их в замешательство. Когда краснокожие были уже уверены в победе, незнакомец, Карденио, оба управляющих и пятьдесят самых отважных пеонов совершили вылазку в самый центр сражения. Они прокрались по подземному ходу, так что индейцы даже не смогли сообразить, откуда подоспела помощь неприятелю. Ошеломленные дикари продолжали храбро сражаться, однако скоро вынуждены были отступить к реке и спасаться вплавь, оставив на берегу до сотни убитых товарищей.

Таким образом, имение было отбито и очищено от краснокожих. Но индейцы не желали так быстро отказываться от своего намерения. После непродолжительного отдыха они придумали новый план атаки: спрятавшись в кустах и за деревьями на противоположном берегу реки, они засыпали плантацию градом зажженных стрел, так что она запылала сразу в нескольких местах. Часть защитников плантации бросились тушить пожар, но все их усилия оказались напрасны. Деревянные строения пылали, как стоги сена, и не было никакой возможности спасти их. И тут между пеонами произошла страшная паника. Ничего не видя и не слыша они бегали с отчаянием взад и вперед. Напрасно дон Бартас с сыном, незнакомец и аббат старались заставить их опомниться. Ничто не помогало!

Между тем сиу заметили смятение, произошедшее в стане белых, и, повинуясь приказу предводителя, быстро переплыли реку и снова осадили имение. На этот раз напрасны были все усилия защитников. С криками краснокожие ворвались во двор и бросились к дому.

— В башню! — громким голосом приказал дон Бартас.

В продолжение еще четверти часа плантатор, Карденио, незнакомец и оба управляющих с отчаянной храбростью отражали нападение краснокожих. И только убедившись, что дом пуст и все его обитатели укрылись в башне, они начали отступать по направлению к подъемному мосту, ведущему к башне. Достигнув его, пятеро храбрецов бросились вперед, смяли ряды преследующих и, пользуясь заминкой противника, перебежали мост, который тотчас же поднялся за ними.

Теперь за толстыми стенами башни они были в безопасности и могли долго выдержать осаду. Но какой ценой купили они свое отступление!

Оба управляющих были опасно ранены; рана дона Сегюро была смертельна. Добравшись до башни, он потерял остаток сил и рухнул без сознания на пол.

Незнакомец получил несколько легких ран, шпага его была вся в крови. Эти три человека жертвовали своей жизнью, чтобы спасти юношу и его отца. Прикрывая собой, они защищали их во все время битвы.

Почувствовав себя в безопасности, пеоны приободрились. Они тотчас схватились за ружья и бросились к пушке, стоявшей перед башней. На краснокожих посыпался дождь ядер и пуль, но те, опьяненные первым успехом и потрясая скальпами, снятыми с агонизирующих жертв, не обращали на них внимания, желая во что бы то ни стало приступом взять последнее убежище белых. Черная Птица проявлял чудеса храбрости: он всюду поспевал, отдавал приказания. Чтобы защитить соплеменников от пуль, он велел изготовить что-то вроде движущихся щитов из бревен и повозок. Под их защитой краснокожие начали осаду башни.

В эту минуту со стороны реки раздался оглушительный ружейный залп и послышался боевой клич. Толпа всадников окружила сиу. Это были воины Пламенного Сердца, явившиеся на помощь своим белым друзьям. Началось страшное побоище. К счастью, оно продолжалось недолго. Вскоре победные возгласы известили защитников башни об окончании сражения. Остатки сиу в ужасе бежали и укрылись в зарослях.

Глава IX. КАК ЧЕРНАЯ ПТИЦА НЕ СДЕРЖАЛ КЛЯТВЫ, ДАННОЙ ИМ АББАТУ

В то время, когда пожар бушевал вовсю, и паника охватила защитников плантации, потерявших надежду отбить атаку краснокожих, в одной из комнат главного дома собрались около тридцати бледных и дрожащих женщин. Среди них находились донья Хуана и Флора.

Чувствуя приближение смерти, все они, как испуганные овечки, теснились вокруг миссионера, который стоял посередине комнаты с распятием в руке, уговаривая несчастных молиться и приготовиться принять смерть по-христиански. Многие из женщин держали на руках грудных младенцев, которых они то прижимали к груди и покрывали поцелуями, то протягивали к аббату, с отчаянием умоляя спасти их.

Между тем крики на дворе становились все громче. Послышалось несколько выстрелов, гул битвы все приближался. Ища спасения, обезумевшие от страха женщины бросились врассыпную. В комнате остались лишь аббат, донья Хуана и Флора. Но вот дверь рухнула под ударами, и на пороге показались опьяненные кровью сиу.

— О сеньор падре! — с отчаянием воскликнула донья Хуана. — Мы погибли!

— Дети мои, — спокойным голосом проговорил миссионер, — предадимся воле Божьей! Если я не могу спасти вас, то умру вместе с вами!

Между тем краснокожие всей толпой бросились к женщинам. И в эту минуту произошло нечто необыкновенное. Быстрым движением аббат заслонил собой несчастных. Держа распятие так, будто в его руках был карающий меч архангела, он твердыми шагами пошел навстречу дикарям, которые как зачарованные не могли оторвать глаз от распятия и отступали все дальше и дальше, по мере того как он к ним приближался.

Эта немая сцена, полная величия и простоты, напоминала первые века христианства, когда святые мученики умирали в цирке, вознося молитвы за своих палачей.

Дикари, продолжая отступать перед распятием, были почти у дверей. В душе миссионера уже воскресла надежда на спасение, за которое он мысленно благодарил Бога, как вдруг между краснокожими произошел переполох.

Сомкнутые ряды их расступились, и в комнату впрыгнул человек, увешанный скальпами. Он потрясал над головой топором, с которого капала кровь. Этот человек был Черная Птица!

— Ага! — заметив женщин, воскликнул он с дьявольским хохотом. — Мои молодцы приберегли для меня самую драгоценную добычу. Спасибо за это! Эти женщины — жена и дочь белого вождя. Он пожертвует всеми своими сокровищами, чтобы выкупить то, что для него дороже жизни!