Карма-карма

Он несколько раз чиркнул зажигалкой – искра явно не хотела превращаться в пламя.

– У меня ни одного замечания за тысячи лет работы! – гордо прокричал он вверх. – Тьфу ты, забыл, что не курю, – отвлекшись на мгновение, Аполлон швырнул сигарету и зажигалку в сторону, и они бесследно растворились в воздухе. Он затеребил узел галстука, расслабляя его и грозно посмотрел на Витю.

– Знал бы ты, в каких условиях иногда приходится работать! И с кем!

Витя молча смотрел на раскрасневшегося наставника.

– И ты еще тут! – Аполлон схватил свою чашку и шумно отхлебнул.

– Что я? – не понял Витя.

– Кобенишься! – Аполлон громко поставил чашку на блюдце.

– Что? – возмущенно вспыхнул Витя. – Кобенюсь? – он выпучил глаза и часто задышал. – Да начерта мне все это надо? Жил себе, никого не трогал, а тут – на тебе, явился, не запылился! Наставник он, видите ли, планы у них там какие-то жизненные, эксперименты, дар у меня, оказывается! – горячась все больше, парень подпрыгивал на мягком диванчике, намереваясь встать. – Просил я его у вас, что ли, дар этот? – наклонившись вперед через стол выкрикнул он. – Нужен он мне был? Забирайте его себе и оставьте меня в покое!

Вскочив со своего места, Витя устремился прочь от столика. Аполлон, скрестив на груди руки и нахохлившись, откинулся на спинку дивана, мстительно глядя в спину уходящего.

Сделав пару решительных шагов, Витя вдруг наткнулся на невидимую стену, больно ударившись об нее лбом. Со вспыхнувшей еще больше злостью он со всей дури пнул по нереальной преграде – боль в ноге оказалась вполне реальной.

Витя раззадоривался все сильнее. Он заколошматил кулаками по воздуху, натыкаясь на жесткую и явно существующую где-то в другом измерении стену. Спустя некоторое время, приняв все же тот факт, что вырваться из волшебной западни без помощи Аполлона не удастся, он повернулся и бесстрашно посмотрел ему в глаза.

– Пусти, – тихо, но уверенно произнес он.

– Пока не выслушаешь, не выпущу, – раздраженно ответил Аполлон.

Витя часто задышал, отвернулся к невидимой стене и встал перед ней, скрестив на груди руки.

– Теряем время, – почти успокоившись, сказал Аполлон.

Витя нехотя повернулся. Губы его сжались в маленький злой комочек, а глаза яростно смотрели сквозь узкие щелки век. Коротко улыбнувшись, Аполлон взглядом указал на место на диванчике напротив себя, и Витя, громко сопя, сел, демонстративно отвернувшись к сверкающему чистотой окну.

– Ну ладно тебе. Давай мириться? – беззлобно попросил Аполлон.

Витя красноречиво качнул головой из стороны в сторону. Горько вздохнув, Аполлон впритык придвинулся к столу, взял красивыми пальцами свою чашку и принялся аккуратно крутить ее на блюдце, глядя на блики.

– Слушай, мы ведь одна команда, нам ссориться и воевать нельзя. Воевать у меня, поверь, и кроме тебя есть с кем, – грустно проговорил он.

Витя повернулся к Аполлону и дружески улыбнулся. Аполлон улыбнулся ему в ответ.

__

Соловьиная трель дверного звонка огласила квартиру Громовых, и Анна Ивановна, поставив на стол вымытую и протертую полотенцем тарелку, поспешила в коридор. Забыв, как и всегда, впрочем, поинтересоваться, что за нежданный гость нарушил их с дедом чаепитие, она открыла дверь.

На пороге стоял привлекательной наружности мужчина лет пятидесяти. Высокий, черноволосый, хорошо сложенный. От природы смуглый – явно с какой-то восточной кровью. Белоснежная рубашка и черный деловой костюм отлично подчеркивали приятный оттенок его чистой кожи.

На идеально завязанном галстуке блестела золотая заколка в виде змеи со сверкающим изумрудным глазом. Петлицу пиджака незнакомца украшала очаровательная алая розочка.

Ароматное облако дорогого парфюма обволокло Анну Ивановну, и она, поддавшись потрясающему дурману, глубоко вздохнула, втянув в себя наполненный волшебными нотами воздух.

Ей показалось вдруг, что она уже давным-давно знакома с этим человеком, хотя не помнит, как его зовут. Абсолютное доверие и ничем необъяснимая радость наполнила душу женщины. Она расцвела в улыбке – красавец ответил тем же.

– Добрый день! – голос незнакомца был бархатным и теплым.

– Добрый день! – не переставая улыбаться, ответила бабушка.

– Извините, ради бога, за беспокойство. Я ваш новый сосед – переехал в квартиру как раз над вами. Меня зовут Платон. Я, к сожалению, никого еще не знаю в доме, вот и решил познакомиться с соседями. – Он протянул вперед свои холеные руки, и тут только Анна Ивановна заметила, что в правой руке мужчина держит букетик анютиных глазок, в левой – аккуратную коробочку с тортом. – Если вы не против, конечно? – Платон лучезарно улыбнулся.

– Ох, ну конечно же не против! Заходите, Платон, мы как раз с дедом чаёвничать собирались.

Анна Ивановна, забыв обо всех правилах безопасности, которым сама же постоянно учила домочадцев, пригласительным жестом позвала гостя войти.

Решительно перешагнув порог квартиры Громовых, Платон остановился, с любопытством осматриваясь. Анна Ивановна забрала из рук нежданного гостя цветы и торт, и Платон, элегантно наклонившись, снял до блеска начищенные ботинки, аккуратно поставив их на обувную полку.

– Проходите на кухню, пожалуйста! – указав рукой в сторону кухни и не переставая улыбаться, сказала Анна Ивановна.

Платон жестом пропустил даму вперед, и, как только Анна Ивановна последовала молчаливому указанию гостя, пристроился за ней, довольно ухмыляясь.

__

– Ну давай, рассказывай, чего делать нужно? – уже без тени злости и обиды попросил Витя, допивая кофе.

Аполлон улыбнулся и распрямил спину, хрустнув шейными позвонками.

– Молодец, Витек! Я знал, что ты не подведешь, – гордо произнес он и стал вдруг абсолютно серьезен и сосредоточен.

– Короче говоря, Витюш, нужна твоя помощь.

Парень откинулся на спинку дивана и нервно почесал шею. Его левая нога под столом сама собой начала отстукивать еле слышную чечетку.

– У тебя, как ты уже знаешь, есть дар. – Аполлон замолчал, внимательно глядя на Витю.

Парень глубоко вздохнул и, задержав дыхание, прикусил нижнюю губу.

– Ты можешь видеть карму других людей и понимать, почему с ними происходят те или иные хорошие или не очень события.

Витя слушал наставника, и перед его глазами начали всплывать события из далекого прошлого, которые он так долго и тщательно вычищал из памяти. Парень вновь переживал загнанные на чердаки памяти истории из детства. Ему опять захотелось плакать.