Карты Люцифера

– И тут на вас озарения снизошли, – с ехидством подсказал Артем.

– Вначале нет, – не замечая насмешки, отозвался Марк Соломонович, – а потом действительно… Я их часами мог рассматривать. И настолько они были искусно выполнены, что я постоянно открывал в них новые детали. Иной раз мне казалось, что различные элементы рисунка появляются и исчезают. Потом-то я убедился: так оно и есть на самом деле, но тогда разум не мог поверить в это. Поскольку дело было в Праге, раздобыл немецкую книжку, язык я знаю, по гаданию на Таро, потом более пространную, в которой была дана подробная история этих удивительных карт. Нужно заметить: ранее я оккультизмом совершенно не интересовался, считая «тайные знания» абсолютной чепухой. А тут вдруг увлекся. Сначала вроде в шутку стал гадать медсестрам. И, представляете, все один в один. Они только глазами хлопали. Нужно сказать, что гадание на картах Таро вещь только на первый взгляд простая. Вначале кажется: запомнишь значение каждой карты, и все в порядке. Потом понимаешь: важен не только непосредственный ее смысл, но и между какими картами она находится. То есть нужен комплексный подход. Чем больше гадаешь, тем сильнее развивается интуиция. Иной раз, еще не начиная гадать, взглянешь на человека и сразу же понимаешь, какие у него проблемы.

Картами, которые мне подарил раненый лейтенант, я их про себя называл магическими, я пользовался всего пару раз, потом тут же, в Праге, отыскал обычную колоду. И не столько потому, что мне магические было жалко, сколько опасаясь эффекта, который они производили. Помню, первый раз я чисто для смеха разложил их для одной сестрички, на которую имел виды. Рассказал про прошлое, про семью… А потом, неожиданно для себя, вдруг говорю: а знаешь, через три недели ты за чеха замуж выйдешь. И тут меня вроде кто за язык тянет. Но жизнь, говорю, у тебя с ним не получится. Себе судьбу искалечишь, а ему – тем более. Никакой информацией я не располагал, в картах в тот момент вообще не разбирался. Словно кто-то извне вложил в мои уста это страшное предсказание и заставил его произнести. Она побелела вся… Вытаращила на меня глаза, слова сказать не может. Видя такую реакцию, я решил свести все к шутке. Что, спрашиваю, в точку попал? Она в слезы и убежала. Уже потом я узнал: девушка действительно познакомилась с молодым пражанином, стала с ним встречаться… Они расписались в военной комендатуре. Вскоре госпиталь наш возвращался в Союз. А тем временем вышел приказ Главнокомандующего запретить браки между советскими военнослужащими и гражданским населением тех стран, где находились наши войска. То есть брак становился недействительным. Чех уговорил ее, сестричку эту, бежать в американскую оккупационную зону. При переходе границы чеха подстрелили, а девушку, после трибунала, отправили в лагерь. Произошло это примерно месяца через три после злосчастного гадания. И вот тогда я подумал: а стоит ли человеку знать свое будущее? По зрелом размышлении, ни к чему хорошему это не приводит. Но одно дело намерения, а другое – реальность. Я так втянулся в эти гадания, что прямо-таки не мог остановиться. В конце концов информация дошла до начальника госпиталя, он вызвал меня, крепко пропесочил…

– Ваша жизнь, конечно, представляет определенный интерес для истории, – ввернул Артем, – но нельзя ли как-нибудь покороче?..

– А куда спешить, – отозвался Марк Соломонович, – ночь длинная.

Услышав такие слова, Артем захотел схватить стоявший на столе фонарь и треснуть им старого идиота по седой башке. Однако вместо этого он прикрыл глаза, и скоро бубнение седобородого перешло в невнятный гул, из которого до Артема доходили лишь отдельные фразы типа: «Тут я решил попробовать его оживить…» или «покойник шевельнулся…»

Наконец и гул куда-то исчез, уступив место неясным, смутным видениям. Сон не сон, а какое-то тупое оцепенение навалилось на Артема. Очнулся он лишь в тот миг, когда, окончательно отключившись, ударился головой о стол. Только тут он открыл глаза и мутным взором посмотрел на седобородого. Тот, казалось, был настолько увлечен собственным повествованием, что не обращал ни на что другое внимания. Глаза его были уставлены в одну точку, на керосиновую лампу, которая изрядно чадила.

Артем подкрутил фитиль и поднялся.

– После этого меня увезли в психиатрическую лечебницу, – сообщил седобородый.

– Там тебе самое место, – отозвался Артем. Он сонно посмотрел на Марка Соломоновича, потом взглянул на часы.

Далеко за полночь. Что же делать дальше? Возвращаться в Москву? Но так и не удалось выяснить, где находятся карты. К тому же невообразимая темень, и можно легко сбиться с дороги. Он вспомнил о недавнем происшествии на пустынном шоссе и поежился. Нет, наверное, лучше отправиться спать в машину.

Артем пошел к «Волге», попытался открыть переднюю дверцу. Ага, заперто. Ключи? Он стал шарить по карманам. Ключей не было. Странно. Не мог же он их обронить. А если все-таки выпали, сейчас и не найдешь.

Артем подергал остальные дверцы машины. Бесполезно. Придется ночевать в доме у этого придурка. Возвращаться к столу страшно не хотелось, и он решил прогуляться. С чего вдруг пришла ему в голову столь нелепая мысль, он и сам не понял, но тем не менее отправился в путь.

Было довольно прохладно. С недалекой реки тянуло сладковатым запашком гниющей тины, который смешивался с печальным ароматом отцветающих трав. Тление, одновременно пленительное и отвратное, наполняло воздух. Но, странное дело, Артем с удовольствием вдыхал непривычный запах.

Где-то совсем рядом тоскливо прокричала ночная птица. Артем зябко поежился, запахнул куртку и зашагал дальше. Вскоре он увидел большой костер, горящий поодаль от дороги. Подошел поближе. Возле костра пусто, потрескивают головешки, летят в черное небо снопы искр. Кто разжег огнище посреди ночи, кто подбрасывает в него дрова?.. Внезапно Артему показалось: на него кто-то пристально смотрит из тьмы. Он оглянулся – никого. Но взгляд следил за ним – неотступный, тяжелый, немигающий… Артему стало страшно.

– Эй, паренек, куда путь держишь? – донеслось из мрака. Голос был какой-то неопределенный: не мужской, не женский, а скорее детский. Пронзительно-писклявый…

– Кто тут?! – воскликнул Артем.

В ответ раздался не то нечеловеческий хохот, не то уханье филина. Потом послышался тяжелый вздох, от которого у Артема волосы встали дыбом. Казалось, содрогнулась вся природа. Костер вместе с дровами, угольями, золой, оставляя за собой огненный след, словно стартующая ракета, высоко поднялся в небо, осветив кусок дороги, бурьян у ее обочин, верхнюю, зубчатую кромку лесозащитной полосы… Потом костер мягко опустился на свое место.

И в этот миг Артем почувствовал, что мрак становится плотнее, гуще, делается осязаемым, обволакивает, словно вата. Ощущение было такое, будто его начало медленно затягивать в сонные безжизненные глубины. Теперь Артем явственно ощущал чье-то незримое присутствие. И не одного какого-нибудь существа… Вокруг костра происходило некое непрерывное, недоступное глазу движение. Артему чудилось: вот рядом возник некто, он поднимал глаза – видение исчезало. Тысячи глаз смотрели на него из мрака, тысячи призрачных лиц кружились в нечеловеческом хороводе, повторяя на все лады: «Ты наш… ты наш…»

Языки пламени костра вдруг угасли, осталось лишь малиновое рдение угольев, чистое и необычайно яркое. Внезапно, к ужасу Артема, в кострище началось неясное шевеление. Маленький смерчик закрутился в его центре. Воронка смерчика все более раскручивалась, ширилась, словно распускался бутон огненного цветка, и наконец из самой его сердцевины выскочил громадный черный пес. Он был похож на пуделя, только значительно крупнее. Глаза собаки горели сильнее, чем угли в костре, шерсть стояла дыбом.

– Ага, паренек, – произнес пес детским голоском, – ты попался. Лезешь неведомо зачем, неведомо куда. И вот результат. Теперь ты мой. Ничего нового: жадность, глупость…

Фраза осталась неоконченной, поскольку у ног Артема возник другой пес, на этот раз знакомый ему сенбернар. Он громко и грозно зарычал.

– Так-так, – пропищал пудель, – желаешь заступиться за еще одну заблудшую душу? Ну, давай сразимся…

Собаки яростно, с рычанием и визгом, вцепились друг в друга. Ненароком, а может, и специально одна из них сбила с ног Артема, и тот упал на землю. При этом его левая рука угодила в угли костра, наш герой вскрикнул от боли… и проснулся.

Он по-прежнему находился за дощатым столом, а напротив него, оперши голову на ладони, сидел седобородый и продолжал что-то бормотать. Керосиновая лампа едва теплилась. Крошечный язычок пламени трепетал за стеклом.