Карусель

— Извини, Феба. Не очень-то приятно рассказывать такие вещи.

— Возможно, каким-то косвенным образом я уже догадывалась об этом. У меня с Шарлоттой всегда были такие же близкие отношения, как с тобой. И с Дэниелом. В ней были какие-то черточки… манеры… в них было что-то знакомое. То, как она держит карандаш, обхватывая его всеми пальцами. Дэниел держит его точно так же.

— Чипс так ничего и не сказал тебе?

— Ни слова.

— Возможно, и мне не следовало. Но если тебе предстоит услышать от миссис Толливер какое-нибудь шокирующее откровение, то лучше быть к этому готовой.

— Пожалуй. Это поворот вполне в духе художественных романов. — И без большой надежды она добавила: — А может быть, все это связано с грядущим чаепитием Женского института. Тогда твоя неожиданная новость окажется совсем ни к чему.

— Это не моя новость. И если бы я не рассказала тебе, Дэниелу все равно пришлось бы это сделать. И ты не хуже меня знаешь, что все это никак не из-за чаепития Женского института.

Продолжать разговор было некогда. Даже с нашей черепашьей скоростью мы уже преодолели короткий путь от Холли-коттеджа до Уайт-Лодж. Перед нами были ворота, аккуратный подъезд к дому и посыпанная гравием площадка перед фасадом. Но сегодня парадная дверь была распахнута, и как только мы подъехали к лестнице, миссис Толливер выбежала из двери и спустилась к нам по ступенькам. Интересно, подумала я, не дожидалась ли она нас прямо в холле, сидя на одном из этих неудобных уродливых стульев, которые предназначены не столько для сидения, сколько для того, чтобы на них сбрасывали пальто или оставляли свертки.

Внешне она была такой же аккуратной, как и всегда. На ней была обычная прекрасно скроенная юбка, простая блузка, шерстяная кофта глубокого кораллового цвета, ожерелье и серьги из хорошего жемчуга. Седые волосы уложены в аккуратную прическу.

Но ее внутреннее смятение все же было заметно. Она явно была очень сильно расстроена, а ее лицо покрывали пятна, словно она недавно плакала.

Феба открыла дверцу машины.

— Феба, как это любезно с твоей стороны… как хорошо, что ты приехала.

Она остановилась, чтобы помочь Фебе выйти из машины, и увидела меня, сидевшую за рулем. Я слабо улыбнулась.

— Пруденс не могла не приехать, — сказала Феба отрывисто, — она должна была меня довезти. Вы не будете против, если она войдет вместе с нами?

— О… — миссис Толливер явно была против, но ее напряженное состояние сказалось в том, что дальше этого слова ее возражения не пошли. — Нет-нет, конечно, нет.

Мне совершенно не хотелось заходить. За последние два дня в моей жизни Толливеров было более чем достаточно, но Феба явно хотела, чтобы я пошла вместе с ней, поэтому я вышла из машины и последовала за ними в дом, стараясь сохранять незаинтересованный и равнодушный вид.

Холл был вымощен камнем и устлан очень старыми персидскими коврами. На второй этаж вела изящная лестница с коваными перилами. Я затворила за собой дверь и миссис Толливер повела нас через холл в свою гостиную. Она подождала, пока мы вошли, и плотно притворила дверь, словно боялась, что нас кто-то может подслушать.

Это была большая стильно обставленная комната с высокими окнами, выходящими в сад. Утреннее солнце еще не проникло сюда, поэтому в комнате было прохладно. Миссис Толливер поежилась.

— Тут холодно. Надеюсь, вы не мерзнете… такая рань… — в ней проснулись инстинкты гостеприимной хозяйки. — Может быть… разжечь огонь?..

— Мне совсем не холодно, — сказала Феба. Она выбрала стул и решительно уселась на него, завернувшись в свое пестрое пончо и скрестив ноги словно царственная особа.

— Так что же все-таки случилось?

Миссис Толливер подошла к пустому камину и встала около него, опершись на край каминной полки.

— Я… я даже не знаю, с чего начать.

— Начните с начала.

— Ну, — она глубоко вздохнула, — вы знаете, почему Шарлотта сейчас у меня?

— Да, у них в школе взорвался бойлер.

— Это верно. Но главная причина в том, что ее мать, Аннабель, сейчас на Майорке. Поэтому дома за ней некому было присматривать. Вот… вчера вечером мне позвонили, примерно в половине десятого… — она сняла руку с каминной полки, отвернула манжету и вытащила тонкий носовой платок, отороченный кружевами. Продолжая говорить, она вертела его в руках, и выглядело это так, словно она хотела разорвать его на кусочки.

— Звонил мой зять, Лесли Коллиз. Аннабель бросила его. Она не вернется. Она с этим человеком. Инструктором по верховой езде. Из Южной Африки. Она отправилась с ним в Южную Африку.

Чудовищность ее слов лишила нас дара речи. Я благодарила бога за то, что мне не надо было ничего говорить, и глядела на Фебу. Она сидела неподвижно, и я не могла рассмотреть выражение ее лица — его скрывали широкие поля шляпы.

— Я очень вам сочувствую, — сказала она наконец, и в ее голосе было глубочайшее сопереживание.

— Но это еще не все. Я… я даже не знаю, как сказать.

— Я догадываюсь, — сказала Феба, — дело связано с Шарлоттой.

— Он заявил, что Шарлотта не его ребенок. Он явно знал об этом с самого начала, но принял ее ради Майкла, потому что хотел сохранить семью. Но он никогда ее не любил. Я знала, что у него никогда не было на нее времени, хотя, конечно, понятия не имела, почему. Это расстраивало меня, когда я у них гостила. Он был с ней так нетерпелив, что временами казалось, будто она вообще ничего не может сделать как следует.

— Вы что-нибудь говорили ему?

— Я не хотела в это лезть.

— Она всегда казалась мне довольно одинокой девочкой.

— Да, одинокой. Она никуда не вписывалась. И она не была такой симпатичной и занятной, как Аннабель. Я не хочу, чтобы вы думали, что Лесли не был добр к ней. Просто все свое время и силы он отдавал Майклу… и для Шарлотты почти ничего не оставалось.

— А как насчет ее матери?

Миссис Толливер издала снисходительный смешок.

— Боюсь, что Аннабель никогда не была слишком заботливой матерью. Как и я. Я тоже такой не была. Но когда Аннабель была ребенком, все было проще. Мой муж тогда был еще жив и мы могли нанять для Аннабель няню. К тому же у меня была домработница. Жить было проще.

— Ваш зять знал, что у Аннабель роман с этим человеком… инструктором?

Миссис Толливер смутилась, как будто Феба умышленно ее обидела. Она глядела в сторону, поигрывая с китайской пастушкой, стоявшей на каминной полке.