Карусель

— Затем я позвонил Лесли Коллизу. Сказал, что хочу с ним встретиться. Он стал было говорить, что ему сейчас неудобно, но я настаивал, что дело срочное, и в конце концов он согласился уделить мне четверть часа, если я приду прямо сейчас. Я вышел из галереи, поймал такси и поехал к нему в офис. Сити смотрелся очень красиво. Я и забыл, как он красив со всеми его громоздкими зданиями, узкими улицами и открывающимися то здесь, то там видами на собор Святого Павла. Как-нибудь я вернусь туда и сделаю несколько набросков…

Он запнулся, потеряв нить повествования.

— Лесли Коллиз, — осторожно напомнила я.

— Да, конечно. — Он взъерошил рукой волосы и засмеялся. — Это был до крайности нелепый разговор. Прежде всего, я выглядел еще более странно, чем обычно. Я, кажется, не брился, и к тому времени на мне все еще была рубашка, в которой я ехал в поезде, и пара теннисных туфель с протертыми до дыр носами. А он, наоборот, был такой представительный в своем деловом костюме в тонкую полоску и с накрахмаленным воротничком. Мы выглядели как полная противоположность друг другу. Как бы там ни было, я уселся и начал говорить, но стоило мне упомянуть Шарлотту и миссис Толливер, как он тут же решил, что я явился его шантажировать, вскочил на ноги, начал на меня орать и пригрозил вызвать полицию. Тогда я тоже заорал, пытаясь до него докричаться, и несколько мгновений стоял сущий ад: мы оба орали друг на друга, перекладывали друг на друга ответственность, осыпали друг друга упреками и костерили Аннабель.

Но в конце концов, когда я уж подумал, что сейчас его хватит сердечный удар и на руках у меня, помимо всего остального, окажется еще и его труп, до него наконец стало доходить, что я не мерзавец, пришедший высасывать его кровь. С этого момента ситуация стала понемногу улучшаться. Мы оба опять уселись, он закурил, и мы начали разговор сначала.

— Он ведь не понравился тебе, да?

— Почему? Судя по всему, он не понравился тебе?

— Когда я увидела его в поезде, я подумала, что это самый отвратительный тип на свете.

— Он не такой уж плохой.

— Но сказать, что он больше не хочет видеть Шарлотту…

— Я знаю. Это отвратительно. Но я могу его понять. Он амбициозный человек. Он всю жизнь из кожи вон лез, чтобы заработать денег и утолить свои амбиции. Я думаю, что он искренне обожал Аннабель. Но он с самого начала должен был знать, что она никогда не будет ему верна. Несмотря на это он прикипел к ней, он исполнял все ее желания, купил дом в Саннингдейле, чтобы мальчик рос за городом. У нее были собственная машина, горничная, садовник, отдых в Испании, полная свобода. Он постоянно повторял: «Я давал ей все. Я давал этой чертовой бабе все».

— Он с самого начала знал, что Шарлотта не его дочь?

— Да, конечно, знал. Он не видел Аннабель три месяца, а потом она вернулась из Корнуолла и сообщила ему, что беременна. Это серьезный удар под дых для любого уважающего себя мужчины.

— Почему он тогда с ней не порвал?

— Он хотел сохранить семью. Он очень любит своего сына. И он не хотел терять лицо в глазах своих друзей.

— Однако он никогда не любил Шарлотту.

— Его трудно за это винить.

— Он говорил, что не любит ее?

— В какой-то степени. Он сказал, что она скрытная, сказал, что она врет.

— Если она врала, это его вина.

— Я ему так и сказал.

— И правильно сделал.

— Ну, это было вполне нормально. К тому моменту мы уже дошли до той стадии, когда все карты выложены на стол, и мы могли сколько угодно винить друг друга, уже ни на что не обижаясь. Уж чуть ли не друзьями сделались.

Мне было трудно это представить.

— Но о чем вы, собственно, говорили?

— Обо всем. Я сказал ему, что Шарлотта будет жить у Фебы, и под конец он признался, что благодарен за это. И он был рад слышать, что она не вернется в свою школу. Ее выбрала Аннабель, но, по его мнению, эта школа не стоила тех значительных сумм, на которые ему приходилось раскошеливаться каждые полгода. Я спросил его о сыне, Майкле. Судя по всему, он считает, что с ним все будет в порядке. Ему пятнадцать, и он уже вполне взрослый, способен сам о себе заботиться и заниматься своими делами. Я думаю, общее ощущение таково, что мать ему уже не слишком нужна и, учитывая ее постоянные романы, ему лучше быть подальше от ее влияния. Лесли Коллиз собирается продать загородный дом и купить жилье в Лондоне. Он будет жить там вместе с сыном.

— Жаль Майкла.

— Да, мне тоже его жаль. Всех жаль в этой жуткой чехарде. Но я думаю, с ним все будет в порядке. Отец о нем высокого мнения, и они друг с другом отлично ладят.

— А что с Аннабель?

— Он поговорил со своим адвокатом и уже начал процедуру развода. Лесли Коллиз не откладывает дела в долгий ящик.

Я ждала, что он продолжит, но он молчал, и потому я заметила:

— Это возвращает нас к началу. Что будет с Шарлоттой? Или ты о ней не говорил?

— Конечно же мы о ней говорили. Это была главная тема нашего собрания.

— Лесли Коллиз знает, кто ее отец?

— Конечно, это было первое, что я ему сообщил. И он не хочет, чтобы она к нему возвращалась.

— А Аннабель? Что она думает по поводу Шарлотты?

— Ей она тоже не нужна. Да даже если бы и нужна была, не думаю, что Лесли Коллиз позволил бы ей забрать ребенка. Как бы дико это ни звучало, но это лучшее, что могло произойти с Шарлоттой.

— Почему?

— Да потому, моя дорогая, что раз уж ни Лесли Коллиз, ни Аннабель не хотят забирать Шарлотту, то у меня появляется возможность ее удочерить.

Я сидела, застыв от изумления и глядя на него с недоверием.

— Но они не позволят тебе.

— Почему?

— Ты не женат.

— Но закон изменился. Одинокие люди теперь могут усыновлять детей. Больше времени уходит на суды, и нужно преодолевать больше препон, но теперь наконец это возможно. Конечно, если Аннабель согласится, но я, честно говоря, не вижу, с чего бы она стала возражать.

— Но у тебя нет своего дома. Тебе негде жить.

— Нет, есть. Льюис Фэлкон уезжает на пару лет поработать на юге Франции, и сказал, что, если я захочу, он сдаст мне свой дом в Лэнионе и мастерскую. Так что я буду тут неподалеку. Вряд ли я смогу взять к себе Шарлотту до того, как в суде закончится процесс удочерения, но я надеюсь, что до той поры Феба сможет побыть ее приемной матерью.

— Это слишком… О, Дэниел, это слишком хорошо, чтобы быть правдой!

— Я знаю. Я уже сказал, что каким-то удивительным образом мы с Лесли Коллизом сделались почти друзьями к концу разговора. Мы, кажется, начали друг друга понимать. В результате мы вместе отправились обедать в такую непритязательную забегаловку, где никто из его друзей не мог застать его в компании с таким оборванцем, как я. Под конец обеда разыгралась еще одна анекдотичная сцена, когда мы оба пытались оплатить счет. Ни один из нас не хотел оставаться в долгу. В конце концов мы поделили счет пополам, и каждый оплатил половину. Потом мы вышли из ресторана, распрощались и я пообещал, что буду поддерживать с ним связь. Он вернулся к себе в офис, а я взял такси и поехал обратно в галерею, чтобы поговорить с Петером Часталом.