Катастеризм

– Ваши вопросы тоже запишем, – пояснил он. – Запись будет доступна для скачивания в течение суток по ссылке из вашего аккаунта, потом ссылка устареет, новую, если что, надо будет запрашивать. Ну, впрочем, это быстро, так что не волнуйтесь. Вам не жарко?

Тульину было жарко, но он мотнул головой.

– Теперь о том, как пройдёт инструктаж. Он иногда бывает утомительным – заранее прошу прощения, но это необходимо. Я начну с разъяснений, чем именно мы занимаемся, на каком материале и с какой целью проводим работу, какова ваша роль. Это может показаться излишним, тем более что, как вы говорите, вам Юлия Николаевна уже объясняла, да и сами вы наверняка почитали в интернете, но иначе всё же никак. После этого перейдём к рабочему процессу, организации труда, коллегам и так далее. Ну а потом уж, если всё будет хорошо, вас подключим. – Они шли по узкому, неприятному коридору между закрытыми и полуоткрытыми дверьми, за которые Тульин не заглядывал. – Есть ли уже вопросы?

Есть ли у него вопросы?

Какой хороший вопрос.

– Скажите… – Тульин запнулся, – я правильно понял, что моим главным занятием здесь будет не думать?

Сунага обернулся на него с любопытством.

– Ну, в некотором роде. В том же, в каком занятие, скажем, штукатурщика – не бегать. Не может же он бегать, пока работает со штукатуркой, верно? Но не волнуйтесь, вы не заскучаете.

– Я не волнуюсь.

Это была правда.

Вот как объяснил суть работы Сунага.

Человечество стоит на пороге кризиса – более масштабного и травматичного, чем индустриализация. Прогресс всегда, неизбежно, обессмысливает одни занятия и создаёт пространство для других. Когда в цехах трудилось много рабочих, существовала специальная профессия человека, который их развлекал. С появлением радио она обессмыслилась. А потом и рабочие из цеха разошлись.

Потом алгоритм заменил диджея, а процедурный фанк – авторскую музыку.

Десятки лет мы жили в высокомерном ощущении, что автоматизация, алгоритмизация и нейросети отберут у нас работу скучную, монотонную и рутинную, но творчество, искусство и всё интересное останется за людьми. «Ты всего лишь машина, имитация жизни. Робот сочинит симфонию? Робот превратит кусок холста в шедевр искусства?»

Как выяснилось, да.

Робот напишет миллиард картин. Триллион симфоний. Самый талантливый композитор – лишь скучный, склонный к бесконечным самоповторам болван на фоне эволюционирующего сетевого алгоритма, порождающего любую гармонию.

Самый блестящий художник – лишь жалкий ремесленник.

Древние греки недаром почитали улитку золотого сечения, а Леонардо – распинал смешного многорукого дядьку в квадрате. Они давным-давно разобрались, что наши представления о красивом и гармоничном, в общем-то, очень просты, всеобъемлющи и ритмичны. Мы знали это и воспевали это, замечая красоту в кристаллах, кораллах и листве, но почему-то чертовски удивились, когда выяснилось, что машина легко обучается гармонии.

Мы были готовы сдать им профессии продавцов, водителей, почтальонов и учителей.

Но их загребущие железные лапы протянулись к юристам, композиторам, писателям, программистам и учёным.

Мы вышли в тираж – или выйдем завтра. Поэтому сегодня благоразумным людям стоит обратить своё внимание на те немногие сферы, где человек пока что всё же превосходит нейросети.

Миллионы лет эволюции не пропьёшь: некоторые навыки нам удалось отточить настолько, что даже существенно большая вычислительная мощность пока не может нас превзойти. Один из этих навыков тавтологичен: восприятие и интерпретация человеческой же деятельности, выражений лиц и социальных маркеров, в общем – всяческой визуальной информации, связанной с нами же самими. Нейросеть легко скомпилирует небрежный, но вполне читаемый текст из библиотеки аналогичных, легко достроит параллакс из двухмерной фотографии, но до сих пор с трудом и заиканием отличает агрессию от иронии. В теории и этому её можно обучить – но времени и вычислительных мощностей потребуется столько, что в кои-то веки выгоднее поискать альтернативу.

ID BARDO, например, экспериментирует с созданием распределённой бионейросети, вооружившись архивом видеозаписей с камер наблюдения.

Камеры наблюдения в России распространены очень широко. А поскольку сама Россия тоже распространена очень широко, поддерживать всю эту инфраструктуру государство, конечно, не может: оно лишь выпустило ФЗ «Об общественной безопасности», по которому «обеспечение жилых пространств видеокамерами и/или иными средствами аудиовизуального слежения» стало обязательным – примерно как оснащение домов пожарными лестницами; а дальше уж каждому ЖЭКу пришлось изворачиваться самостоятельно, придумывая, как это организовать. Частных компаний, готовых предоставить услугу, хватало – не хватало щедрых чиновников, готовых предоставить бюджет. Даже с учётом того, что в итоге всё это добро включили в коммунальные платежи и повесили на население, пришлось договариваться.

Например: частная компания «Аргус» устанавливает и поддерживает камеры в микрорайоне по дешёвке – но взамен оставляет за собой право пользоваться собранными данными по своему усмотрению. Разумеется, полиции и прочим надзорным органам такие записи уже открыты, так что «Аргус», выходит, просит сущую мелочь – права хранить и анализировать эту (всё равно доступную!) информацию на своё усмотрение. В конце концов, камеры стоят только в публичных пространствах, в квартиру и под юбку ни к кому не лазают. Всю эту информацию и так можно получить – просто не в таком объёме. Количество насильственных преступлений падает, раскрываемость растёт – и всё это по сходной цене. Согласитесь, общественный порядок и безопасность того стоят.

Частная компания «Аргус» не собирается домушничать. Она всего лишь предоставляет рекламодателям данные совершенно нового уровня: о физическом, а не только информационном поведении горожан. Иногда это значит, что, если вы заболели и не вышли на работу, именно сегодня вам придёт реклама доставки пиццы.

Иногда камеры фиксируют, как от женщины с тремя детьми ушёл мужчина, и через два дня ей удачно предлагают микрокредит.

А ещё частная компания «Аргус» сотрудничает с ID BARDO. Те арендуют у них огромные массивы данных, потому что записи с камер наблюдения – информация именно того рода, что легко поддаётся анализу человеческим мозгом: они фиксируют людей и их поведение. Разумеется, рекламные агентства уже вдоль и поперёк прочесали эти записи при помощи нейросетей машинных: сколько собачников и в какие часы выводят своих питомцев вот в этот сквер, сколько секунд в среднем тратится на чтение вот того дорожного указателя – и тому подобные легковычленимые метрики. Но ID BARDO полагает, что это лишь вершина айсберга, ничтожная толика информации, которую можно из этой руды извлечь.

А что, к примеру, если взять все видеозаписи, запечатлевшие двух и более людей, предположительно незнакомых (пришедших под камеру с разных сторон или не одновременно), но остановившихся и вступивших в некую коммуникацию на улице, и прогнать оные через эн человеческих мозгов, распознавая язык тела и делая гипотезы о типе социального взаимодействия? Так мы впервые в истории смогли бы точно установить, к примеру, количество неслучившихся агрессивных преступлений – убийств, грабежей, изнасилований. Как часто потенциальной жертве удаётся разрядить угрозу? И с помощью каких действий?

Вдумайтесь, каким это стало бы прорывом: не только разбирать уже случившиеся преступления – хотя этим мы тоже, признаем, не гнушаемся, – но и понять что-то о потенциальных. Не обвинять, не преследовать, что вы! Мы же не в антиутопии. Но – проанализировать, что же делали те, кому удалось не стать жертвой. Сбить с толку грабителя. Не спровоцировать убийцу.

Отказать мошеннику.

Мы не можем, конечно, прочитать мысли каждого потенциального грабителя и убийцы. Но можем увидеть, звериными своими инстинктами почуять, когда на записи невинный турист уточняет дорогу, а когда – гопник уточняет, «с того ли ты раёна».

Можем, Тульин, можем, не хмурьтесь. Даже если вы не доверяете своему социальному интеллекту на вербальном, поверхностном уровне, если вы склонны к сомнениям и «а точно ли я правильно понял», где-то в недрах вас обитает куда более компетентная и самоуверенная тварь. Та самая, которую тошнит от езды в машине, потому что когда-то в древности только при отравлении бывало так, что ноги не движутся, а картинка плывёт перед глазами. Та самая, у которой вся шерсть дыбом от скрежета вилки по стеклу, потому что криком подобного тембра соплеменники предупреждали её об опасности.