КАТЫНСКИЙ ЛАБИРИНТ

С 1961 по 1971 год в монастыре размещался дом для престарелых, с 1973 по 1988 г. – турбаза "Рассвет".

С 1974 года в монастыре ведутся реставрационные работы, однако крайне медленно: из 13 млн. рублей сметной стоимости на сегодняшний день освоено 1 млн. 157 тыс. В марте 1989 года архитектурный комплекс был передан Крюковскому литейно-производственному управлению магистрального газопровода "Мострансгаза". на острове Столбныи начала функционировать турбаза "Нилова Пустынь". Наконец, в 1990 году по настоянию местных жителей и по просьбе главы областного епархиального управления епископа Калининского и Кашинского Виктора монасгырский ансамбль передан Русской православной церкви.

В Ниловой Пустыни я был дважды – в январе и мае 1990 года. Архитектурный ансамбль монастыря изумительно красив и гармоничен, хотя, быть может, и не отличается своеобразием. Впрочем, было здесь строение, отмеченное вниманием исследователей, – деревянная ярусная церковь, родоначальница целого стиля. До наших дней церковь эта не сохранилась.

До окончания реставрации еще далеко. Все монастырские здания забраны лесами, во дворе груды строительного мусора. Вместо медного листа купола соборов крыты теперь жестью. Чугунные фигурные решетки в окнах келий выламываются, взамен устанавливаются обычные деревянные рамы. Посреди двора стоит насквозь проржавевшая вошебойка – железный шкаф, в котором посредством горячего пара изничтожались из одежды насекомые – когда-то совсем обыкновенная вещь, а в наше время реликвия, почти антиквариат.

Внутри одного из зданий явственно видны следы интерьера некогда размещавшейся здесь столовой: полуразвалившаяся печь, плита, окно раздачи [63] .

Озирая окрестности, пожалел, что приехал сюда не туристом, а по делу, да еще такому безотрадному.

Старобельск

Третьим офицерским лагерем был Старобельский, располагавшийся в Харьковской, а ныне Луганской области, и тоже на территории бывшего монастыря. В нем содержалось, по данным польских специалистов, 3920 человек, в том числе. уточняет Ежевский, почти все офицеры из района обороны Львова, около 20 профессоров высших учебных заведений, около 400 врачей, около 600 летчиков, а также юристы, инженеры, учителя, общественные деятели, литераторы и журналисты: в этом лагере оказались все без исключения сотрудники НИИ по борьбе с газами, почти все – Института по вооружению Войска Польского, раввин Войска Польского Барух Штейнберг.

[63] Бывший осташковский узник Хенрик Кокошиньский написал мне и Минко, что столовой в лагере не было. баланду разливали в ведра и разносили по камерам. На одну камеру (50 человек) полагалось 10 литров баланды. Вряд ли, однако, и колонисты обходились без столовой. Столовая-то, видимо, была, но не для пленных.

Из документов ГУВД следует, что охрану Старобельского лагеря нес 230-й полк 16-й конвойной бригады (командир полка – майор Шевцов Илья Яковлевич), дислоцированный в Ростове-на-Дону. Приказом конвойным войскам от 31.12.1940 отмечена бдительность, проявленная конвойными:

"При охране Старобельского лагеря красноармейцы 4-й роты 230 полка – т.т. Щегольков. Жилин. Ельников и Калиничецко, выполняя отлично устав караульной службы, предупредили и ликвидировали ряд попыток к побегу содержавшихся в лагере заключенных"[64].

Еще одна попытка к побегу ("Сводка-обзор оперативного использования служебных собак в частях KB НКВД за 4-й квартал 1939 г."):

"10.10.39 в 19.00 из Старобельского лагеря, охраняемого 230 полком 16 бригады, бежал один военнопленный. Часовой заметил бежавшего на расстоянии 300-350 метров от лагеря, который успел приблизиться к населенному пункту и скрыться в канаве между деревьями.

Находившийся в лагере вожатый служебной собаки тов. Величко своевременно и умело применил караульную собаку "Эльза", не допустив военнопленного скрыться в населенном пункте.

Бежавший был задержан и возвращен в лагерь" [65] .

Кроме того, имеется записка опергруппы НКВД (Трофимов, Ефимов, Егоров) от 25.11.1939 на имя Берии, из которой явствует, что в лагере вскрыта подпольная антисоветская организация. Нелестно отзываются авторы записки о комиссаре лагеря Киршине, который "вместо того, чтобы организовать через политаппарат культурно-просветительные мероприятия, позволяющие вести и политическую обработку младших и запасных офицеров, (…) бездеятельностью дал возможность антисоветскому активу военнопленных офицеров взять инициативу в свои руки". Мало того: "Не успели мы начать изъятие намеченных к аресту участников организации, как комиссар Киршин, действуя по своему усмотрению, направился в бараки военнопленных и в разговорах с отдельными активистами подполья начал "разоблачать" их деятельность, доказывать нелегальный, антисоветский характер работы и т.п., выболтав тем самым нашу осведомленность о наличии организации и дав возможность участникам организации приготовиться". Наконец, "т. Киршин не пользуется авторитетом среди сотрудников лагеря и с первых дней скомпрометировал себя фактом сожительства с одной из медицинских сотрудниц лагеря" [66] .

[66] ЦГОА, ф. 1/П, оп. la, д. 1, лл. 182-184.

Вскоре, однако, всей этой бурной деятельности был положен конец.

По сравнению с Осташковским о событиях весны 1940 года в Старобельском лагере известно больше благодаря тому, что в числе его узников находился известный художник и литератор ротмистр граф Юзеф Чапский, впоследствии издавший свои "Старобельские воспоминания", а затем еще одну книгу об СССР "На бесчеловечной земле". Фрагменты воспоминаний Чапского были в свое время представлены Нюрнбергскому трибуналу в качестве документа защиты по делу о Катыни.

Начало разгрузки лагеря Чапский описывает так:

"Уже с февраля 1940 года начали ходить слухи, что нас разошлют из этого лагеря. Наши лагерные власти распространяли слухи, что Советский Союз отдает нас союзникам, что нас высылают во Францию, чтобы мы могли там воевать. Нам даже подбросили официальную советскую бумажонку с нашим маршрутом через Бендеры. Однажды нас разбудили ночью, спрашивая, кто из нас владеет румынским и греческим языками. Все это создало такое настроение надежды, что, когда в апреле нас начали вывозить то меньшими, то большими группами, многие из нас свято верили, что мы едем на свободу.

Никак нельзя было понять, по каким критериям формировались группы отправляемых из лагеря. Перемешивали возраст, призывные контингенты, звания, профессии, социальное происхождение, политические убеждения. Каждый новый этап обнаруживал ложность тех или иных домыслов. В о дном мы все были согласны: каждый из нас лихорадочно ждал часа, когда объявят новый список выезжающих".

25 апреля из лагеря отправился этап в количестве 63 человек. На остановке один из пленных, выглянув в щель, увидел железнодорожника, простукивавшего молотком колеса вагона. "Товарищ! – спросил пленный. – Это Харьков?" Рабочий ответил утвердительно и добавил: "Готовьтесь на выход. Здесь всех ваших выгружают и везут куда-то на машинах".

В свою очередь приведу свидетельство своего читателя -Анатолия Александровича Заики из Сумгаита.

"Помню этот лагерь в 1940-1941 годах, – пишет он. – В эти годы мой отчим Федоренко Николай Николаевич, родной брат маршала бронетанковых войск Федоренко Якова Николаевича был по партийной линии направлен в этот лагерь заместителем начальника по хозчасти. Он часто выезжал на грузовой машине по районам Донбасса и иногда брал меня с собой. Раза два-три я по этой причине бывал в лагере и всегда удивлялся порядку и спокойной культуре в лагере. Народу там было доста точно, но без толкучки, и люди выглядели вполне прилично. Я не помню разговоров о каких-нибудь ЧП. Так было до августа 1941 года. В это время в спокойном и малолюдном городе стали накапливаться беженцы из западных областей, и обстановка на фронтах резко ухудшилась. По-видимому, в это время повысилась нервозность и обеспокоенность занятостью замначальника, вызванной отправкой куда-то лагерных поляков. В конце сентября я был призван в армию, и мне поляки из лагеря сшили отличную шинель. Я бывал раза два на примерке. Лагерь выглядел почти безлюдным. В конце сентября я уехал служить на Черноморский флот и потерял всякую связь с родными, а вскоре узнал, что их эвакуировали. Федоренко Н.Н. был переведен в аналогичный лагерь под Москвой. Умер в 1943 году".

Первый этап из Старобельска отправился 5 апреля, последний – 12 мая. Два из них, 25 апреля и 12 мая общей численностью 79 человек, оказались в Грязовце.

Для тех, кто избежал казни, события развивались следующим образом (цитирую Чапского):

"Я покинул Старобельск одним из последних. Уже на станции начались неожиданности: нашу партию распихивали человек по 10 15 в узенькие отделения вагонзака. почти без окон, с тяжелыми решетками вместо дверей. Охрана вела себя крайне грубо. В уборную нас принципиально пускали два раза в сутки. Кормили селедками и водой. В вагонах стояла жара. Люди теряли сознание, и особенно характерным было равнодушие явно привыкших к этому конвоиров. Наш этап привезли в лагерь Павлищев Бор. Там мы встретили несколько сот наших товарищей из Козельска и Осташкова. Всего нас было около 400 человек. Через несколько недель всех нас вывезли дальше, в Грязовец под Вологдой, где мы оставались до августа 1941 года.