КАТЫНСКИЙ ЛАБИРИНТ
Шрифт:
Прочитав насквозь "Сборник сообщений ЧГК о злодеяниях немецко-фашистских захватчиков", я нигде не обнаружил в числе экспертов фамилии Семеновского. Единственное исключение – Смоленск. Так откуда же все-таки были извлечены гильзы, предъявлявшиеся Г. И. Рыбникову в 1947 году?
И последнее. Огромный архивный фонд ЧГК, в рамках которой трудилась комиссия Бурденко, содержит небольшой, но красноречивый документ, как нельзя лучше иллюстрирующий стиль работы этого государственного учреждения. В письме от 18 августа 1944 года на имя секретаря ЧГК П. И. Богоявленского член ЧГК профессор И. П. Трайнин выражает свое крайнее недоумение тем фактом, что проект сообщения "О злодеяниях финско-фашистских захватчиков на территории Карело-Финской ССР" прислан ему вечером накануне дня публикации, так что никакие поправки были уже невозможны [141] .
Глава 5. НЮРНБЕРГСКИЙ ВАРИАНТ
Важнейший эпизод "катынского дела" – Нюрнбергский процесс над главными немецкими военными преступниками. Именно в Нюрнберге сталинская версия обнаружила свою полную юридическую несостоятельность. На Нюрнберге следует остановиться еще и потому, что исследователи катынской проблемы до сих пор допускают отдельные неточности в изложении хода судебного следствия. Так, например, Чеслав Мадайчик в книге "Катынская драма" пишет, что на процессе профессор Базилевский "повторил показания, данные им советской Специальной комиссии"[142]. Это, как мы сейчас убедимся, не совсем так. Более грубую ошибку допускает автор редакционною вреза к известному материалу Н.С. Лебедевой в "Московских новостях" or 25 марта 1990 года. "…взаимоисключающие версии, – сказано в этом тексте, – прозвучат и на Нюрнбергском процессе. Окончательных убедительных доказательств не представит ни одна из сторон". Но дело в том, что никакой своей версии защита в Нюрнберге суду не представляла: ее целью было опровергнуть версию обвинения и. только. Любая попытка представить контрверсию была бы блокирована в зародыше, поскольку обвинения в адрес СССР явно противоречили статусу Международного военного трибунала (МВТ).
Поначалу, впрочем, советское обвинение до такой степени не сомневалось в благополучном итоге судебного следствия по Катыни, что перед самой публикацией обвинительного акта внесло в него серьезнейшую поправку: число жертв было произвольно увеличено с 925 до 11 тысяч человек [143] . 925 – число трупов, эксгумированных комиссией Бурденко. 11 тысяч – окончательная цифра пропавших без вести польских военнопленных. Советское руководство стремилось легитимировать свою версию и тем самым навсегда закрыть вопрос о виновниках катынских расстрелов, равно как и о дальнейшей судьбе всех пленных поляков. Оказалось, однако, что задача эта трудновыполнима.
[143] Bradley F. Smith. Reaching Judgement at Nuremberg. New York, 1977, p. 71.
Мне уже приходилось писать о "белых пятнах" Нюрнберга [144] . В полемику со мной вступили П.И. Гришаев и Б.А. Соловов – бывшие сотрудники МГБ СССР, выполнявшие на процессе свои специфические функции. В числе прочего они обвинили меня в оскорблении памяти покойных и чести ныне здравствующих представителей советского обвинения. Позволительно спросить: расценивают ли они как оскорбление памяти бывшего председателя Верховного суда СССР Л.Н.Смирнова многочисленные публикации о процессе Синявского – Даниэля, на котором он председательствовал? Быть может, они полагают оскорблением памяти Р.А.Руденко опубликованные в последнее время материалы о противоправном изгнании из страны А.И.Солженицына, ссылке А.Д.Сахарова, разнообразных репрессалиях против правозащитников и инакомыслящих? Ведь все это имело место в бытность Руденко Генеральным прокурором СССР, а занимал он этот пост, страшно сказать, с 1953 по 1981 год. Нет, пожалуй, в данном случае уместно поставить еще более резкий вопрос: желают ли преподаватели и студенты Свердловского юридического института, чтобы их учебное заведение продолжало и впредь носить имя Руденко, не является ли этот факт оскорблением памяти тех, кто подвергся преследованиям по политическим мотивам при непосредственном участии Руденко, оскорблением самой идеи правового государства?
[144] В. Абаринов. В кулуарах Дворца юстиции. – "Радуга" (Таллинн), 1989, № 8 (с приложением текстов архикных документов): "Горизонт" (Москва), 1989, № 9.
Катынь – факты и аргументы. Вступление и комментарии В. Абарииова – "Радуга". 1989, № 12.
Письмо П.И. Гришаева и Б.А. Соловова и ответ на него см. в "Горизонте", 1990, № 5.
"Получается, – пишут ветераны МГБ, – что советские обвинители прибыли в Нюрнберг не с единственной целью – достойно представлять СССР в Международном военном трибунале и приложить максимум усилий к тому, чтобы главным немецким военным преступникам был вынесен основанный на доказательствах справедливый приговор, а с какой-то другой, темной целью…"
Тема неприятная, но уж коль скоро Гришаев и Соловов затронули ее, позволю себе
объясниться.Разумеется, целью советских обвинителей было достойно представлять СССР, но дело в том, что многолетняя практика участия в организации массовых репрессий, противозаконные методы советского следствия и судопроизводства не могли не сказаться на качестве их представительства. Люди эти давно забыли, что такое настоящий состязательный процесс, беспристрастность суда, судебное следствие. У советских обвинителей была принципиально иная концепция суда над главными немецкими военными преступниками, нежели у их западных коллег. Они полагали, что процесс сведется к произнесению эффектных обвинительных речей – это они делать действительно умели, чувствуется школа их шефа Вышинского, – и никак не рассчитывали столкнуться с изощренной и высокопрофессиональной защитой. Вот причина, по которой в Советском Союзе вопреки решению МВТ до сих пор не опубликован полный корпус нюрнбергских материалов.
Предвижу, что многих читателей мое суждение шокирует. Возможно, мне даже инкриминируют попытку поставить под сомнение приговор МВТ. Это, конечно, вздор. Речь о другом – дочитав эту главу до конца, читатель, надеюсь, поймет меня. Но для начала – еще несколько предварительных замечаний.
В документах, которые я процитирую ниже, как нельзя лучше выражена атмосфера, в которой работала советская делегация в Нюрнберге. Мало кому сегодня известно (да и в те дни знали немногие), что помимо официальной советской делегации в работе Международного военного трибунала непосредственно участвовал орган, в разных источниках именуемый по-разному: то "правительственная комиссия по Нюрнбергскому процессу", то "правительственная комиссия по организации суда в Нюрнберге", а то и "комиссия по руководству Нюрнбергским процессом". Возглавлял ее Андрей Януарьевич Вышинский, в то время – заместитель министра иностранных дел СССР.
Правительственная комиссия, не в пример многим нынешним ведомствам, не только принимала решения, но и строго взыскивала с невыполнивших или выполнивших неудовлетворительно ее указания. И немудрено: в ее состав входили наряду с прокурором СССР К.П.Горшениным, министром юстиции И.Т.Голяковым. председателем Верховного суда Н.М.Рычковым и такие одиозные фигуры, как Б.З.Кобулов, В.Н.Меркулов, B.C.Абакумов. Ясно, что у них были свои методы ведения следствия. Протокол от 16 ноября зафиксировал такой, например, диалог:
"ВЫШИНСКИЙ…До сих пор у т. Руденко нет плана проведения процесса. Руденко не готов к проведению процесса. (Процесс начался 20 ноября. – В.А.) Вступительную речь, которую мы с вами выработали, я послал в ЦК.
КОБУЛОВ. Наши люди, которые сейчас находятся в Нюрнберге, сообщают нам о поведении обвиняемых на допросах (читает записку). Геринг, Йодль, Кейтель и другие вызывающе держат себя при допросах. В их ответах часто слышатся антисоветские выпады, а наш следователь т. Александров слабо парирует их. Обвиняемым удается прикинуться простыми чиновниками и исполнителями воли верховного командования. При допросе англичанами Редера последний заявил, что русские хотели его завербовать, что он давал показания под нажимом. Это его заявление было записано на пленку.
ВЫШИНСКИЙ. Прокурор должен, где это надо. срезать обвиняемого, не давать ему возможности делать антисоветские выпады" [145].
"Наши люди" – это как раз Гришаев и Соловов. И не только они.
Чем же закончился инцидент с Александровым? Как он оправдывался? Может быть, объяснил попустительство врагам тактическими соображениями – мол, пускай расслабятся и наговорят побольше? Резонно возразил, что трудно все-таки ожидать от Геринга просоветских высказываний? Ни то ни другое. Вот его объяснительная записка Горшенину:
"1. На всех допросах, кроме меня, присутствовали полковник юстиции Розенблит и, как правило, полковник юстиции Покровский.
2. Никаких выпадов против СССР и лично против меня ни со стороны допрошенных обвиняемых, ни со стороны допрошенных свидетелей сделано не было.
3. Случай, о котором Вам было сообщено, как о случае, будто бы имевшем место со мной, в действительности имел место в моем присутствии во время допроса 28 октября с.г. американским подполковником Хинкелем обвиняемого Франка. По окончании допроса Франк действительно обозвал Хинкеля свиньей. (…)
Докладывая об изложенном, я считаю, что в данном случае правительственные органы были дезинформированы о действительной обстановке, в которой протекали допросы обвиняемых.
Я прошу назначить специальное расследование для установления виновных в подобной дезинформации и привлечь их к строгой ответственности. Вместе с тем я прошу пресечь различного рода кривотолки в связи с производившимися допросами обвиняемых, так как все это создает нездоровую обстановку и мешает дальнейшей работе".