Кайсе

«Так он хотел стать бизнесменом?»

«Очевидно».

«Теперь он занимается совершенно другим делом, — заметил Оками. — Он возглавляет теневую структуру, которая глубоко законспирирована в Американской федеральной администрации».

Они дошли до района парка, где велись восстановительные работы. Теперь и панки остались позади и, по крайней мере на некоторое время, они были одни. К железному забору были прислонены деревья с бледными почками, с корнями, обернутыми мешковиной и перевязанными бечевками. Они ожидали посадки.

«Я могу понять, — сказал Нанги, — каким образом он оказался замешанным в таком деле. Ваксман всегда поражал меня тем, что видел какой-то смысл в теневых структурах. Кроме того, хотя он и обладал сноровкой в бизнесе, у меня складывалось впечатление, что заниматься бизнесом ему скучно, так как это слишком просто. „Все равно что стрелять по рыбине в бочке“, — однажды признался он мне».

«Структура Ваксмана тал законспирирована, что даже американский конгресс никогда не слышал о ней», — заявил Оками.

«Может быть, это хорошо, а может быть, и плохо», — заметил Нанги.

«Есть еще кое-что, — добавил Оками. Он заложил руки за спину и нахмурился, погрузившись в воспоминания. — Ваксман поднялся на верхнюю ступеньку в не очень сплоченной группировке людей, которая называет себя Сетью».

«Сеть? Никогда не слышал о ней». «Неудивительно, поскольку фактически никто о ней не знает, — отметил Оками. — Эти люди стремятся к власти и контролю над политикой правительства в политической и экономической областях. Мы говорим сейчас о чрезвычайно опасном человеке».

Оками замолчал, остановился, повернувшись к Нанги, и тот понял, что они подошли к самому решительному моменту.

«Ваксман — конец этого моего особого пути, — произнес Оками. — Если он окажется незаслуживающим доверия, боюсь, что мне придется совершить свой большой прыжок в неизвестное. У меня есть собственный план, который я осуществлю, несмотря на грозящую мне страшную опасность. Извините, Нанги-сан, что вовлекаю вас в это мое критическое решение, но у меня нет больше никого, кому бы я мог доверять».

«Я знаю, что Ваксман очень ловок, — сказал Нанги в тот последний раз, когда он видел Микио Оками. Это было за семь месяцев до того, как он внезапно исчез. — Вероятно, он слишком ловок и это не принесет ему добра».

«Что вы имеете в виду?»

«Только то, что его ум делает неугомонной его душу. А лично я никогда не мог полностью доверять неугомонным душам».

Теперь, смотря на неподвижный увеличенный кадр восьмимиллиметрового видеоснимка, Нанги знал, что он смотрит на лицо человека, которого не видел так много лет, наблюдающего с холодной беспристрастностью сексуальное представление с участием одного из своих агентов — человека по имени Леон Ваксман.

* * *

Томоо Кодзо прикрыл рукой рот, словно без этого жеста он оповестил бы весь мир о своей ненависти к Николасу Линнеру. Кодзо стоял голым перед большим, во весь его рост, зеркалом и смотрел на движения своего тела. Ирезуми изображала утрату, месть и смерть, которые, по мнению Кодзо, составляли три краеугольных камня чести.

Утрата, месть и смерть — это то, что сейчас интересовало Кодзо. Он смотрел на птицу-феникс, которая обхватила своими крыльями его половой орган. Свирепая голова птицы была вытатуирована на его головке. Когда орган увеличивался, росла и птица, расправляя в возбуждении свои странные крылья.

Утрата, месть и смерть определяли не только честь, по и отношения Кодзо с Николасом Линнером. Они никогда не встречались. Вероятно, Николас даже и не знал о существовании Кодзо. Но Кодзо хорошо знал Николаса.

Вопреки той лжи, которую он наговорил министру Ушида, Кодзо специально направил белую «тойоту» на Жюстину Линнер и ее любовника. Да, Кодзо было известно, кто он, в тот самый момент, когда он только что приземлился в Нарите, задолго до того, когда узнали об этом Ушида и другие оябуны узкого совета Кайсё. А из-за этого погибла жена Николаса Линнера.

Утрата.

Катсуодо Кодзо, отец Томоо, однажды сыграл определенную роль в возвышении Микио Оками, но Оками пережил его. Конечно, у Оками был полковник.

Кодзо было до смерти противно обожествление полковника Линнера. Даже многие оябуны уважали его за те усилия, которые он предпринимал в защиту их кланов в первые годы оккупации. У Кодзо не было сомнений в том, что полковник по своему образу мышления был больше японец, чем западник. По его мнению, это и делало полковника таким опасным. Это и убило Катсуодо Кодзо.

Кодзо считал, что полковник Линнер сам убил его отца, труп которого без единой царапины нашли в реке Сумида. Катсуодо не умел плавать, и полковник знал об этом. В один жаркий солнечный полдень, когда пот выступает на коже подобно каплям дождя на ветках деревьев, они говорили об этом.

Через неделю сине-белый труп Катсуодо был выловлен в Сумиде, и Кодзо потерял своего отца. Незаменимая утрата.

Только позднее, через несколько лет, Кодзо начал расследовать этот ужасный инцидент. Почти с самого начала Катсуодо и Оками ссорились по поводу политики якудза. Оками был за сотрудничество с американцами, особенно с тех пор, как оккупационные силы стали часто обращаться за помощью к якудза для улаживания беспорядков, провоцируемых коммунистическими элементами. Выглядело лучше, когда головы японских рабочих разбивались японскими гангстерами, а не американскими военными. Но Катсуодо неистово протестовал против любого сотрудничества с американцами. Он презирал саму мысль о том, чтобы американцы использовали их для какой-либо цели, даже для устранения коммунистов с японской земли.

Расхождения между этими двумя оябунами в конце концов выросли в открытую борьбу, которая продолжалась до тех пор, пока труп Катсуодо не был обнаружен плавающим в водах Сумида. Так как на трупе не оказалось никаких следов насилия, нельзя было обвинять кого-либо, нельзя было и мстить. Оками и полковник использовали свое влияние. Порядок был восстановлен.

Но Томоо Кодзо уже не мог вернуться к прошлой жизни, и он ничего не забыл. По чисто японской традиции он выбрал Оками в качестве своего наставника, учился под его руководством, стал его верным и лояльным другом, укреплял свою власть по мере того, как рос ранг Оками. И когда Оками стал Кайсё, Кодзо был его самой стойкой и громогласной поддержкой. Он стоял рядом с Оками на церемонии его вступления в должность, ненавидя его и его дружбу с полковником Линнером. Одновременно он продолжал скрытно расследовать обстоятельства, связанные со смертью Катсуодо.

Полковник умер, прежде чем Кодзо смог осуществить свою месть. Оставался его сын. Но сын был ниндзя, могущественный сам по себе. Даже оябуны боялись его. Кроме того, сохранилась память о полковнике, почтение к нему, против чего Кодзо не в силах был бороться. Так что он выжидал, терпеливо, как паук, вновь и вновь восстанавливающий свою хрупкую паутину, которую часто разрывали ветер, дождь и мороз. Месть.

Кодзо отвернулся от зеркала, стал не спеша одеваться. Пора было встречаться с До Дуком.