Казань

– И как же его зовут? – поинтересовался я, придя в себя.

– Курч не знает – вздохнул Хлопуша – Пытали мы его крепко, поди и правда не ведает. Сам лях имел дело с его правой рукой – неким Луиджем Фарнезем. Ему и писал кодом от нас.

– Ключ к шифру получили?

– Так точно-с – кивнул Шешковский – Можем писать от имени Курча. Тайники в Питере також ведомы нам.

Да… Получить в руки такую «гранату» с вынутой чекой. Хоть и распущен орден папской буллой, но это касается только некоторых стран вроде Франции, итальянских княжеств, Испании и Португалии. В остальных католических странах, в обоих Америках, Китае, Японии – позиции иезуитов сильны как никогда. Да даже в Европе монахи ордена являются по-прежнему исповедниками большинства королей, да князей. Несколько десятилетий и эти ушлые товарищи перегруппируются, восстановят Общество Иисуса. Папу Климента XIV за роспуск ордена отравят уже в следующем году. Династию Бурбонов, которая сейчас празднует победу – пустят под нож во время Великой Французской революции. Не-ет… иезуиты имеют огромную силу и власть. Во-первых, они накопили гигантские богатства, не все из которых были конфискованы. Часть наверняка с «черным папой» прибыла в Польшу. Во-вторых, у ордена самая разветвленная сеть информаторов и агентов влияния по всему миру. Это стоит больше чем любые сокровища.

И что же мне со всем этим делать?

Судя по сведениям, полученным от Шешковского – Екатерина заключила с иезуитами сделку. Они используют все свое влияния и тормозят цесарцев и Фридриха. Не дают им «ударить» в спину – напасть на Россию во время затяжной войны с Турцией. Взамен получают на польских землях убежище и возможность продолжить свою тайную схватку с Бурбонами. Знает ли Франция обо всем этом? Разумеется, знает. И сейчас именно французы больше всего интригуют против Екатерины. Англичане нейтральны, Фридрих Великий и Габсбурги переваривают Польшу. Раздел то произошел «на троих». Испания так и вовсе в упадке. Не так уж много игроков в Европе.

– Надо все обмыслить – я дорисовал кузнечика, приделал ему «антенны» – Пока же будем восстанавливать Тайную канцелярию. Указ о том, выдам вам обоим завтра.

– Кто будет главой? – быстро спросил Шешковский – Я вашему величеству, привез полную карту расположения русских войск.

«Личный палач» Екатерины достал из-за пазухи пухлый конверт. Да… Подготовился. Зарабатывает очки.

– В головах будет, Афанасий Тимофеевич. Дьяком – я кивнул Хлопуше – А твои старания, Степан Иванович я оценил. Походишь пока в подьячих.

Хлопуша одобрительно хмыкнул.

– Приглядимся к тебе еще… – я внимательно посмотрел в пустые, рыбьи глаза Шешковского – А чтобы ты не надумал, обратно к Катьке намылиться… Лично пустишь Курча под лед Казанки ночью. При трех видаках. Афанасий Тимофеевич, позовешь свейских казачков, что приставили к ляху. Поучится они у него не успели, зато посвидетельствуют… Они же и в писцах у вас будут в Канцелярии для начала.

По лицу Шешковского пробежала неуловимая тень. Да… это тебе не секретные документы сдать. Иезуиты Курча не простят. Они вон самого папу Римского скоро в расход пустят.

– Иди, Степан Иванович, нам еще с Афанасием Тимофеевичем перемолвится конфидентно надо – я взял пакет Шешковского, распечатал.

– А что с… Софьей и детьми делать? – невинно поинтересовался новоиспеченный подъячий, вставая – Отпускать?

Хлопуша вопросительно на меня посмотрел, я же положил руку на пистолет за поясом. Может все-таки пристрелить эту змею? Семья Пугачева – это компромат.

– Позже решу. Пущай пока живут, где живут. Они ведь под охраной?

– Так точно-с! Верные люди сторожат.

– Вот и пусть дальше сторожат. Иди.

Я тяжело вздохнул, закрыл глаза.

– Ой, беда нам с Шешковским будет – произнес Хлопуша – Больно изворотлив, двуличен.

– Без него тоже тяжко будет Тайную канцелярию создать – я открыл глаза, посмотрел на каторжанина. Тот ответил мне понимающим взглядом.

– Кровью иезуита его не привяжешь. Надо дворянчиков ему известных подсунуть. Пущай их казнит.

– Публично! – согласился я – Жди. Не может такого быть, чтобы не взбунтовался кто-нибудь снова. Тогда и позовем Шешковского.

– Все сделаю, царь-батюшка. Токмо скажи, что за Софья эта? Да еще с детьми.

– Позже расскажу. Пока прикажи тишком последить за Степаном. Надо узнать, где он их держит.

* * *

Старуха Арина, нянька княжны Агаты Кургановой, возвращалась домой во двор бывшего дворянского собрания с рынка на пристани. После взятия «анпиратором» Казани горожане добывали там у наезжавших из окрестностей мужиков кое-какие съестные припасы в обмен на вещи домашнего обихода. В этот день Арине посчастливилось выменять у какого-то чуваша без малого полпуда муки, два десятка яиц и уже ощипанного гуся на старую атласную душегрейку с оторочкой из лебяжьего пуха. Нести все это добро старухе было очень тяжело, и она, протащив корзину шагов тридцать, остановилась перевести дух.

Арина тоскливо оглядывалась по сторонам – город жил своей жизнью. Как будто не было битвы на Арском поле, казней дворян… К удивлению женщины, Казань не подверглась разграблению. Улицы патрулировали казаки, по домам ходили муниципальные полицмейстеры, успокаивали народ. Утром дня городская стража произвела облаву и изловила человек до пятидесяти воров и разбойников.

Отдохнув на перекрестке, где нелепо торчал из земли обгорелый дубовый столб, Арина снова потащила свою тяжелую корзину, кряхтя и что-то бормоча про себя. И тут словно из-под земли вынырнули двое с вьюками на плечах и крепкими посохами в руках. Одеты они были по-татарски: в длинных восточного покроя кафтанах, с ватными тюбетейками на бритых головах.

– Стары вэщи… Шурум-бурум. Бариня…

– Отойди ты, окаянный! – огрызнулась старуха. – Какой теперь еще «шурум-бурум»? Самим скоро есть нечего будет!

– Менять давай! – продолжал старший из татар, смуглый, худощавый – Мой тибэ масла давал, изюм давал, твой минэ платок старый давал…

Старуха насторожилась. В звуках голоса татарина было что-то, словно он слегка посмеивался над Ариной, но не зло, а даже как-будто ласково. И красивые карие глаза смеялись.

– Чего подмигиваешь, пес? – рассердилась Арина – Ты иди девкам подмигивай, а мне нечего!

Другой, повыше, с серо-голубыми глазами и грязным лицом, тоже смеялся и подмигивал старухе. Арина совсем рассердилась, поставила корзину снова на землю и зашипела:

– Уйдите вы, охальники! А то городовых казаков позову. Они вам горбы набьют.

Вдруг кто-то произнес чисто по-русски, таким знакомым, таким милым Арине голосом:

– Мама Арина! Дай медового пряничка!

Старуха чуть не выронила из рук плетеный колобок с яйцами.

– Шурум-бурум, бариня! – сразу изменился знакомый голос – Будем торговать. Мой тибэ, твой минэ. Туфля имэим…

Старуха тихонько вскрикнула. Она узнала в худощавом, друга дома Кургановых – поручика Александра Жилкова из Томского полка.

– Батюшка бар…

– Тсс! Вэди нас твоя дом… Тавар покажим…

Старуха засеменила заплетающимися от страха и от радости ногами по направлению к своему убежищу. Остановилась, заговорила многозначительно:

– Ежели с хорошим, то, пожалуй, приходите. Маслица я бы взяла. Туфли тоже взяла бы… Только уж и не знаю, как: мужчинов у нас в доме нету никого, окромя старого князя…