Кьеркегор

В 1844 г. Кьеркегор завершил «Понятие страха», а также работу поменьше под названием «Философские крохи». Ее он снабдил обширным, в шестьсот страниц, постскриптумом, озаглавленным «Заключительное ненаучное послесловие к “Философским крохам”: мимически-патетически-диалектическая компиляция. Экзистенциальный вклад Йоханнеса Климакуса» (написано Йоханнесом Климакусом, но «издано С. Кьеркегором»). Именно здесь впервые появилось слово «экзистенциальный» – в датском варианте еksistensforhold, что переводится как «условие существования, сущностное отношение».

В предыдущие пять лет Кьеркегор написал более полумиллиона слов, и неудивительно, что теперь запас их истощился. Поэтому, в соответствии с собственной философией, он решил действовать – и сотворить себя посредством важного выбора. Выбор, что характерно для Кьеркегора, оказался негодным. Несколько из его вышедших под псевдонимами работ удостоились умеренно благоприятных отзывов в журнале «Корсар». Это выходивший в Копенгагене скандально-сатирический журнал печально прославился оскорбительными нападками на местных деятелей. Кьеркегор замыслил спровоцировать «Корсар» выступить против него, опубликовав ехидное письмо с оскорблениями в адрес журнала («всякий сочтет себя оскорбленным похвалой в таком рода журнальчике») и явив подлинную личность его анонимных издателей (один из них в результате потерял шанс занять должность профессора).

Результат был предсказуем. На протяжении нескольких месяцев каждый номер «Корсара» выходил с материалом, в котором и сам Кьеркегор, и книги, изданные под его необычными псевдонимами, подвергались злобным нападкам. Его изображали в карикатурном виде, его манера одеваться безжалостно высмеивалась, над его идеями потешались. Раньше Кьеркегора считали чудаком, одаренным писателем и интеллектуалом, который «обрел религию» и сделался отшельником из-за несчастной любви. Встречные признавали его за чудака, но не более того. Теперь все изменилось. Благодаря непрекращающемуся потоку статей и очерков этот сутулый, худой как щепка, малорослый человек неопределенного возраста с шаркающей, неуклюжей походкой, огромным зонтиком, в брюках со штанинами разной длины превратился в объект публичных насмешек. На улицах его преследовали, освистывая, мальчишки. Хозяева магазинов и достойные члены общества откровенно смеялись, когда он проходил мимо.

Можно только представить, как сильно страдал от такого обращения этот тонкий, чувствительный человек. Однако ж все эти издевательства Кьеркегор навлек на себя сам. Он прекрасно понимал, что делает. («“Корсар” нанимают, чтобы слушать брань, как шарманщика, чтобы слушать музыку».) Так почему же он сделал это? Имея дело со столь сложной личностью, дать ответ столь же непросто. Несомненно, это было еще одно проявление комплекса мученика, заставлявшего его еще в школе задирать мальчиков постарше. Также несомненно, что Кьеркегора задевало невнимание общества к его работам. Ему было тридцать три года, но почти никто не знал его как писателя. Что ж, если хорошие дела не приносят славы, почему бы не прославиться плохими?

За этим эгоистическим двоемыслием стояла и более искренняя и серьезная цель (пусть даже и не лишенная эгоизма и двоемыслия). Кьеркегор хотел претерпеть от сограждан оскорбления и поношения, чтобы стать лучше. Он использовал их, чтобы сделаться лучшим христианином. Кто желает жить духовной жизнью, единственной, достойной устремлений, тот должен помогать себе в этом – пусть даже таким вот образом. (Если прежние его устремления были по крайней мере отчасти неосознанными, то это таковым точно не было.) И конечно, присутствовала причина, лежавшая в основе всех. Как сказал Паскаль, единственный равный Кьеркегору религиозный мыслитель, «сердце имеет свои резоны, о которых не знает разум». Этой сердечной причиной была Регина. Он хотел, чтобы она обратила на него внимание, хотел показать, как ему тяжело.

Но если таково было его намерение, то и в нем Кьеркегор потерпел неудачу. Примерно в это время Регина обручилась с другим человеком, а годом позже вышла замуж. Кьеркегора это глубоко ранило, хотя он и старался не подавать виду. А вот другого было не скрыть – в сухих чертах все явственнее проступали признаки преждевременного старения. Годы страданий, аскетизма, одиночества и постоянного психологического напряжения брали свое. Проникший проницательным взглядом в суть человеческого существования, он все еще цеплялся за невозможную иллюзию, мечтая о том дне, когда вновь – неведомо как – соединится с Региной. (По воскресеньям они по-прежнему замечали друг друга в церкви.)

В апреле 1848 г. Кьеркегор пережил религиозное откровение. «Вся моя натура переменилась», – записал он в дневнике. Только любовь к Богу способна защитить его от неумеренного внимания к собственной персоне. Отныне он будет проповедовать слово Божие прямо и открыто, не скрываясь за псевдонимами. Это решение он претворил в жизнь в очередной порции книг, полудюжине работ, вышедших в последующие три года.

Взгляд Кьеркегора на религию – это взгляд безумца, разделить который могли бы разве что святые и закоренелые мизантропы. Так, он полагал, что «само существование человека есть противоположение Богу». В центре его понимания религии (как и в центре его психологии) – понятие грехопадения, отпадения человека от божественной благодати в Эдеме. Грехопадение было проявлением эгоизма, главное проявление которого – секс. Как обычно, виноваты во всем женщины. «Женщина – олицетворение эгоизма… Вся история мужчины и женщины – громадная и хитро выстроенная интрига, уловка, рассчитанная на разрушение мужчины как духа». Единственный выход – безбрачие в мировом масштабе. Воля Господа будет исполнена только тогда, когда вымрет весь род человеческий.

Удивительно, но в этой восторженной ерунде встречаются стоящие мысли. Кьеркегор вновь обращается к своему злейшему противнику, Гегелю, обрушиваясь на него с сокрушительной критикой, цель которой – показать фальшь гегельянства и его жалкое несоответствие заявленным претензиям на объяснение смысла бытия. Кьеркегор утверждал, что понять существование разумом, просто выстроив вокруг него сложную систему, невозможно. Как только существование идентифицируется с рациональным мышлением, места для веры не остается.

В книге «Болезнь к смерти» Кьеркегор анализирует отчаяние, которое рассматривает как невозможность «желать быть тем, кем ты на самом деле являешься». Опасное заявление. Фактически оно противоречит его предыдущему утверждению о том, что человек существует не как бытие, но как становление, и предполагает наличие «того, кто ты есть на самом деле». Далее Кьеркегор еще более запутывает проблему, говоря о «том, кем ты являешься потенциально». Но существует ли это «истинное я», или хотя бы «потенциальное я» для каждого индивида? Это фундаментальный вопрос. Между использованием разнообразных потенциалов человека (которые могут противоречить друг другу и даже взаимно друг друга исключать) и устремлением к некоему гипотетическому «истинному я» есть принципиальная разница. Большинство людей сталкивается, особенно в начале жизненного пути, с многообразием вариантов выбора, каждый из которых предполагает реализацию нескольких или многих потенциалов. Реализовать их все невозможно. (Альберт Швейцер был профессиональным музыкантом, но предпочел посвятить свою жизнь миссионерской деятельности. Какой из этих выборов был выбором «истинного я»?) За словами тех, кто призывает нас быть «самими собой» – если «истинное я» уже определено, – обычно кроется что-то еще.

А если оно определено неточно? Можно ли в таком случае говорить об «открытии» «истинного я»? Нет: открытие предполагает наличие чего-то, что уже есть, пусть даже оно и остается неизвестным. Лучшим аргументом против «самооткрытия» служит тот, к которому ранее обращался сам Кьеркегор. Он говорил об использовании выбора для сотворения «я». Это настоящая (и индуцирующая страх) свобода, о которой Кьеркегор постоянно напоминает.

Но вернемся к отчаянию. По Кьеркегору, бессознательное отчаяние возникает тогда, когда индивид идентифицирует себя с чем-то внешним по отношению к нему. Идентификация может быть банальной (желание стать вторым Эйнштейном) или в высшей степени амбициозной (жениться на Мадонне). В любом случае оно отдает индивида на милость судьбы: кто-то другой становится Эйнштейном; предложение руки и сердца с презрением отвергнуто. Не сумев реализовать амбициозные устремления, человек не может больше быть самим собой. Отсюда – внутренняя пустота и неосознанное желание умереть.

Сознательное отчаяние сознает себя как таковое. Есть две его формы. Ложное понимание сознательного отчаяния имеет место тогда, когда человек сознает, что он пребывает в отчаянии, но думает, что другим это чувство незнакомо. («Никто не знает, что я чувствую».) Это приводит его к еще большему отчаянию. При истинном понимании сознательного отчаяния индивид отдает себе отчет в том, что отчаяние является частью бытия человека и тем самым частью каждого «я». Таким образом истинное отчаяние осознает свою принадлежность «я». Единственный выход из отчаяния – «выбрать свое собственное я» и совершить прыжок веры. Здесь Кьеркегор являет свои скрытые намерения: единственно возможное «истинное я» – это верующий человек.