Киев

– Падальщикам досталась тогда неплохая добыча, – сообщил Назар. – Говорят, битва была страшная, Крепость была на грани поражения. Но Саранча не выдержала, откатилась за реку. Правда, я всего этого не видел – мал был, прошлую Волну еще на Хуторе пережил.

– И как оно было у вас на Хуторе, в Волну-то? – спросил Зигфрид.

– Страшно было, – признался Назар. – Рев вокруг – будто все живое стремится себя убить. И даже у нас, за острыми стенами, – люди волком друг на друга поглядывать начали. Батя за вилы, помню, взялся, пообещал кума заколоть. А тот – за топор. До драки, правда, не дошло – в какой-то момент будто пелена с глаз спала. Но там дело другое – там сама земля людей бережет…

Путь им преградил широкий разлом, в котором плескалась темная вода. Можно было подумать, что старая набережная стала вдруг мала освободившейся реке – и треснула по швам. В воде медленно двигалось что-то крупное, живое.

– Я в воду не полезу! – заявил Книжник.

– Никто не полезет, – мрачно сказал Назар, для которого новая преграда тоже стала неожиданностью. – Не хотелось, да, видно, придется через Аскольдову могилу идти.

– Аскольдову? – переспросил Зигфрид, резко остановившись и впившись взглядом в Назара.

– Аскольдом звали их короля, – Книжник кивнул в сторону воина, – короля вестов.

– Вот как… – удивился Назар. – Но Аскольдом звали и нашего древнего князя. Какая здесь может быть связь?

– Думаю, может, – задумчиво озираясь, сказал Книжник. – Киевский Аскольд – варяг. Зигфрид – тоже потомок варягов, выходцев с Запада.

– Беда всегда приходит с Запада, – прошептал Назар.

– Чего? – не расслышал Книжник.

– Да так… А откуда ты про нашего Аскольда знаешь-то?

– Книги, – пожал плечами семинарист. – В книгах есть все. Это же наша общая история.

– Я хочу посмотреть на эту могилу, – неожиданно заявил Зигфрид.

– Зачем? – спросил Книжник.

– Это знак. Не часто боги подают нам знаки.

– Но там же дикое урочище! – возразил Назар. – Посмотри на заросли – наверняка хищники какие притаились!

– Я пойду туда – с вами или без вас, – упрямо сказал Зигфрид. Поглядел на заполненный водой разлом. – А вы можете плыть дальше.

Последний аргумент оказался самым весомым – нырять в воду никто не собирался. Все двинулись за вестом, неожиданно ставшим лидером группы. Перед мешаниной скрученных в узлы стволов, корней и ветвей остановились: казалось, что дальше пути нет.

– Ну вот, я же говорил… – с некоторым облегчением произнес Назар.

Однако радовался он преждевременно. Легким движением Зигфрид выхватил меч из заплечных ножен – и острая сталь вонзилась в растительную массу, прогрызая проход в сплошном переплетении деревьев. Книжник не раз уже видел, как это происходит, – когда закаленная в Поле Смерти сталь сносит на своем пути все преграды, но даже он вздрогнул, когда мрачный лес отозвался на удар глубокими и низким вздохом, невероятно похожим на вздох великана. Вся эта растительная масса зашевелилась со скрежетом трескающегося дерева – и леденящий душу вздох повторился.

– Аскольд! – опустив меч, проговорил Зигфрид. – Я иду к тебе!

С удивлением глядя на друга, Книжник увидел, с каким благоговением загорелись его глаза. Что происходит, черт возьми? Зигфрид никогда не отличался излишней суеверностью. Чуть повернув голову, семинарист снова увидел Волну, на вершине которой уже начало формироваться какое-то подобие гребня. Неужели это так действует на психику?

Зигфрид уже углубился в чащу, продолжая прорубать достаточно широкий проход, чтобы вслед за ним могли пройти остальные. В тени буйной растительности было прохладно и влажно. Пока никто не стремился на них напасть, и они просто продвигались по зеленому туннелю вслед за воином, взявшим на себя роль горнопроходческого щита. Обернувшись, Книжник увидел, как вслед за ними быстро затягивается «рана» в теле зеленого массива.

Путь шел в гору – это заметно замедляло продвижение, не говоря о корягах, пнях и узловатых корнях, путавшихся под ногами и еще более замедлявших путь. И когда путники уже выбились из сил, перед ними вдруг открылась широкая поляна, покрытая низкой стелющейся травой. Посреди поляны виднелись какие-то развалины, к которым, не оборачиваясь, направлялся Зигфрид. Машинально отправив меч в ножны, вест шел, будто ведомый неведомой силой, – словно его что-то манило к этим древним руинам.

Остальные устало брели следом. Кроме Тридцать Третьего и Егорки, разумеется, – искусственно созданные существа не знают усталости.

Приблизившись, удалось рассмотреть развалины. Похоже, когда-то это была церковь или часовня. Сейчас же центр ее был разворочен и в глубине образовавшейся «воронки» виднелся темно-серый каменный прямоугольник. «Саркофаг» – всплыло в голове Книжника полузабытое редкое слово.

Самое поразительное было то, что пространство вокруг саркофага было плотно истоптано. Более того – от развалин тропа уходила на северо-запад, в заросли.

– Кто-то продолжает поклоняться этой могиле, – немного удивленно сказал Книжник.

– Но ведь это – идолопоклонничество… – произнес один из иноков.

– И что? – пожал плечами Книжник. – Разве вы не знали, что здесь происходит?

– Праведным людям сюда путь заказан, – глухо сказал Степан.

Он впервые подал голос с момента своего «низложения». Его слова прозвучали особенно недобро на фоне действий Зигфрида, который первый спустился к саркофагу и тут же преклонил перед ним колени.

– Он что же, молится Аскольду? – изумленно спросил Назар.

– Скорее, отдает почести, – попытался смягчить ситуацию Книжник. – Наверное, решил, что нашел своего древнего предка…

Иноки неодобрительно покачали головами и осенили себя знаками. Назар в смятении отвернулся.

Не хватало только, чтобы в отряде возникла религиозная склока! И ведь Зигфриду бесполезно что-то объяснять – он все равно поступит так, как считает нужным. К тому же сейчас семинаристу казалось, что воин немного не в себе.

Книжник торопливо спустился к другу, осторожно встал рядом на одно колено. Склонив голову, воин шептал что-то непонятной скороговоркой. Наверное, молился. За все время, сколько семинарист знал этого воина народа вестов, он впервые видел, как тот молится. По крайней мере, всерьез и столь истово, будто от этой молитвы зависит его жизнь и судьба.

Неужто таково для Зигфрида значение древней могилы? Да и лежал ли здесь на самом деле этот древний Аскольд, покоритель Киева? Или был он всего лишь легендой, символом, вроде Ильи Муромца и прочих былинных богатырей? История – сложная штука. И важна в ней даже не достоверность зафиксированных в летописях фактов, а то, как древние события воздействуют на настоящее. И сейчас овеянные легендами древние могильные плиты могли оказать прямое влияние на судьбы вполне конкретных людей. По крайней мере, Зигфрид уже поддался обаянию мифического праха.