Кимоно для боя

Китаец вдосталь насмотрелся на грубо сколоченные черепа, на словно тремя торопливыми ударами топора вырубленные лица, на неприкрытую зависть, агрессию и тупость. Подозрительные взгляды, глупое высокомерие, непонятно откуда берущееся чувство собственного превосходства, суровый деловой тон и то легкое смущение и неловкость у младшего состава, возникающие в случаях, когда такой маститый и иронично-эскпансивный юрист, как Бухман, неопровержимо и виртуозно доказывает, что к нему, Танину, у милиции не может быть никаких сколько-нибудь обоснованных претензий, – все это порой представлялось Китайцу игрой марионеток, не догадывающихся о том, что их водят за невидимые нити.

– К тебе пришли, – открыв дверь кабинета, объявила Лиза с порога.

При этих словах Танин автоматически положил руку на «ПМ». Тот покоился в кобуре, и от этого на Танина повеяло покоем.

– Ты что, вывесила объявление, что у нас сегодня приемный день с утра? – усмехнулся он.

– Ничего я не вешала, – с серьезным видом произнесла она.

Лиза хотела было войти в кабинет, чтобы обсудить с шефом линию поведения с новым визитером, но была буквально сметена бесцеремонным напором, с которым в кабинет ворвалась немолодая худощавая шатенка. Ее эскорт составляли два широкоплечих молодца. У одного были светлые, цвета спелой соломы, немного всклокоченные волосы, мужественное, со шрамом вдоль правой щеки лицо и убийственно-спокойный взгляд. Одет он был щегольски – в длинное пальто, темные классические брюки и модные замшевые туфли на толстой подошве.

Другой парень был помоложе и попроще. Обычная кожаная куртка и черные джинсы. Лицо – немного одутловатое и туповатое. Взгляд холодных серых глаз беспокойно бегал, изучая помещение.

Сама дама была явно «из высшего общества». Ухоженная, прямая как буква i и, как догадывался Китаец, несговорчиво-требовательная. Об этом говорили упрямая складка между темных изломанных бровей и две узкие глубокие морщины, шедшие к подбородку от углов ее узкого, плотно сжатого рта. Судя по ее пронзительному взгляду, худощавости и резким движениям, в ней можно было предположить особу весьма темпераментную, но сумевшую направить беспорядочные импульсы своей страстной натуры в русло стремления к достижению одной-единственной цели.

На шатенке была пикантная курточка из тонкой замши с воротником и отделкой из искусственного меха, белизну которого прочерчивали черные плавные полосы. В этой «зебристой» вещице Китаец угадал именной продукт западных мастеров.

– Вот вы-то мне и нужны, – самодовольно улыбаясь, процедила эта фифа.

Она судорожным движением повернула голову к растерянно жмущейся к косяку Лизе.

– Лиза, – со всей мягкостью, на которую был способен, сказал Китаец, – свари нам, пожалуйста, кофе.

Женщина с ледяной усмешкой повела плечами, мол, что еще за пустяки, и без приглашения уселась в кресло напротив Китайца.

– Извините, пожалуйста, меня за то, что я сижу, – не без издевки улыбнулся Китаец, – но вы так внезапно появились, что я не успел вспомнить о вежливом предписании встречать женщину стоя.

– Очень мило, – показала женщина в улыбке мелкие хищные зубки, – Роберт, Стас…

Она слегка склонила голову набок. Роберт и Стас с собачьей покорностью заняли два стула, поставив их по обеим сторонам от своей госпожи.

«Телохранители», – констатировал Китаец.

– Чем обязан?

– Вы – детектив Танин, – не спрашивая, а утверждая, резким тоном произнесла женщина, – а я – Ольга Васильевна Сорокина. У меня к вам есть деловое предложение…

Слово «предложение» она выговорила с таким холодным и надменным видом, что в ее устах оно приобрело ледяную твердость приказа.

– Я весь внимание, – невозмутимо улыбнулся Китаец.

– Вы прекращаете начатое вами расследование, – глядя на Китайца в упор, сказала она, – и мы расстаемся друзьями.

Она хищно улыбнулась, довольная собственной лаконичностью.

– Какое расследование? – прикинулся «шлангом» Китаец.

– А вот притворяться я вам не советую, – раздраженно проговорила Ольга Васильевна, – и шутить – тоже. Я – деловая женщина, и у меня нет времени что-то доказывать вам или спорить с вами. Нет у меня также времени участвовать в спектакле, который вы мне тут хотите навязать.

– Помилуйте, – притворился возмущенным Китаец, – по-моему, это вы как раз пытаетесь мне что-то навязать.

– Значит, вы отрицаете, что вас нанял мой сын? – с затаенной угрозой в голосе спросила Ольга Васильевна.

«Черт, она все-таки узнала».

– Это коммерческая тайна. Вам, я думаю, не надо объяснять, что это такое, – сухо произнес Китаец.

– Не мелите чепухи, – приподняла Ольга Васильевна свой узкий подбородок, так что стали видны мелкие морщины на ее цыплячьей шее, – я все знаю. Олег мне сам сказал и уполномочил меня расторгнуть с вами договор.

– Осмелюсь напомнить вам, что для расторжения договора нужны обе стороны, которые его между собой заключили. Ваш сын совершеннолетний, так что он сам может о себе позаботиться.

– Значит, вы признаете, что он вас нанял? – ехидно улыбнулась Ольга Васильевна.

– Думаю, отрицая этот факт, я создам у вас впечатление, что боюсь в чем-то признаться и, следовательно, боюсь вас и ваших людей, – Китаец окинул взглядом телохранителей Сорокиной, с мрачным видом следивших за их беседой.

– Прекрасно, – сверкнула она своими острыми зубками, – значит, мы договоримся.

– Я не разделяю вашего оптимизма, – усмехнулся Китаец, – подтверждение мной факта подписания договора с вашим сыном еще не говорит о моем согласии пойти вам навстречу.

– Это как же понимать? – негодующе посмотрела на Китайца Сорокина. – Ты, значит, отказываешься? Послушай, мальчик мой, – ставя локти на стол, перешла она на фамильярно-развязный тон, – я ведь и заставить могу…

Ее брови сдвинулись на переносице.

– Интересно, как вы это сделаете? – наклонился к ней Танин.

Их взгляды встретились в пространстве враждебной доверительности, замкнувшемся между двумя креслами и повисшем разнозаряженным полем над столом.

– Сколько стоит ваша работа? – убрала лицо Сорокина.

– Для вас – нисколько, – упрямо сказал Китаец.

– Груби-ишь, – покачала головой Сорокина, – скажи спасибо, что у Ольги Васильевны ангельское терпение.

Голос ее обогатился покровительственно-снисходительной интонацией.

«Только крылышки не растут», – промелькнуло в голове у Китайца.

– Мне кажется, нам не о чем говорить, – он холодно посмотрел на Ольгу Васильевну.

– Вы получаете за свою работу деньги, – не обращая внимания на его реплику, произнесла она.

– Естественно, я ведь не альтруист и не занимаюсь благотворительностью.