Кинжал без плаща
Шрифт:
– Но не настолько же, чтобы утку съесть живую! – горячился Лека.
– Вот что! – положил конец спорам Лордик Мезенцов. – Раз здесь есть сом, то я сына купать тут боюсь… Конечно, Мирончик купается в реке, а не в омуте, конечно, и сомы охотятся по ночам, а не днем – но раз в год и кочерга стреляет! А посему, други мои, надо нам этого чертового сома изловить для безопасности – глядишь, и другие родители нам спасибо скажут! И доброе дело сделаем, и сомятины порубаем… Как, идет?!
Предложение было принято на «ура», как в прошлом году, когда Лордику дали премию величиной чуть не с зарплату, и друзья втайне от жен слетали в Волгоград,
Даже скептик Лека – и тот загорелся: сомы, конечно, в два метра бывают только в сказках рыбацких, но оно и к лучшему. Если бы сом был такой здоровенный, то он был бы старым! А если бы он был старым, то плесо его было жестким и невкусным, а сомовий жир при растопке для пирогов пах бы тиной. То ли дело поймать молодого сомика – его мякоть сочная, аппетитная, а уха из такого – сущий жир, даже ложка стоять будет!
Вечером Света заставила Мирончика доесть омлет, применив замечательный аргумент:
– Вон, смотри, папа уже свои яйца съел! (Лордик тогда как раз выскребал третье яйцо всмятку, принесенное деревенской торговкой.)
Сын отправился спать, а Лордик собрался идти на его защиту – бить сома. Света, увидев Лордика в охотничьем снаряжении, только выразительно покрутила пальцем у виска. Когда Мезенцов объявил цель похода – она довесила сквозь зубы:
– Ну-ну! Дуракам закон не писан!
И ушла в комнату отдыха смотреть телевизор. Лордик не унывал – такой стиль общения с женой вошел у них в норму. Его мучило другое – если он сегодня в ночь не возьмет сома Силуруса, то завтра не сможет разрешить Мирончику купаться, что, конечно, не обрадует сына.
Вышли из бревенчатых корпусов тихо, как на конспиративную сходку. Алан в гидрокостюме, Лека в спортивном костюме с символом московской олимпиады не груди. Лордик в больших, с отворотами, болотных сапогах, в брезентовой выгоревшей штормовке, в джинсах марийского пошива.
– Значит, так! – предупредил Алан, местный краевед. – Будем брать его баграми! Багры возьмем на пожарном щите! Прикормку я взял у поваров – пять буханок свежего хлеба…
– Сом на хлеб не клюет! – рассердился профанации Лека.
– Знаю! Я хлеб вымачиваю вот в этой кастрюле, в мясном бульоне! Только поплывет такой хлебушек – по всему омуту пойдут бульонные флюиды! А коли они пойдут – Силурус поплывет по запаху к источнику, к поверхности воды! Тут мы – с фонариком и с баграми – ка-ак саданем!!!
Лодка отчалила от берега с едва слышным плеском, вежливо раздвигая носом кувшинки. Ночной омут парил с дневной жары, полуокутанный белесой дымкой. Свет фонарика выхватывал из мира темных контуров зеленые участки буйных порослей.
– В принципе, можете говорить в полный голос! – предложил Алан. – Силурус хозяин здешних мест, это вам не мелкая плотва, от крика не ушлепает… Главное, как всплывет, попасть ему багром в башку! Если в хвост – то только поцарапаешь, злее станет, глядишь, и лодку, чего доброго, перевернет!
– Что бы вы без меня делали! – усмехнулся Лека, собирая невесть откуда взявшееся охотничье ружье. – Вы ведь даже не члены общества рыболовов и охотников… так, может быть, половые члены, не более…
– Ща как дам! – замахнулся Алан.
– Ладно, ладно! – притворно испугался Лека. – Ты будешь бесполым, я же не настаиваю…
– Слушай, Алан – поинтересовался Лордик, всегда отличавшийся любознательностью. –
А почему они зовут его Силурусом?– Вообще-то они его как-то по чувашски зовут… – вынужден был признаться Григорян. – А Силурус – это латинское обозначение сома… Я сам прошлым летом приспособил, но скромно скрылся под псевдонимом…
– Да и сома этого ты тоже выдумал! – разочарованно зевнул Лека. – Писатель хренов! Вот счас промерзнем тут всю ночь, как дураки – а я, между прочим, с такой отдыхающей познакомился! Прикинь, Лордик, она искусствовед! Она в Эрмитаже все знает, как мы в собственном туалете! И такая, знаешь, фигуристая… Очки только портят – надо ей оправу поменьше… А то, как синий чулок… Я бы сейчас мог к ней в номерок, под теплое одеяльце – а вместо этого торчу тут и зябну с двумя миндалями в лодке…
– Зяблик нашелся! – хмыкнул Алан. – Если ты так говоришь, Лека, то запомни: поймаем сома, поделим с Лордиком, а ты только облизывайся: фантомов не едят!
Иногда говорят про тишину: мертвая. В Кувшинке тишина была живая, зыбко-подвижная тишина безветрия и неуловимого шелеста берегов, невоспринимаемого ухом развода и бульканья мелкой рыбешки. Какой-то пух – то ли остатки тополиного, то ли камышовый – витал незримо в темноте, иногда касался лица, падал на воду и не плыл – от невесомой легкости своей скользил по ее глади. Ночная прохлада гладила утомленные окрестности, белевшие от раскаленного зноя днем.
– Нет, ты скажи! – приставал Лека к Алану. – Если бы здесь действительно водился сом! Столько рыбаков – и все неумехи, один ты Д’Артаньян, так что ли получается? Никто его выловить не мог, один Алан Григорян счас подъедет и возьмет?!
– Во-первых! – терпеливо загибал пальцы Григорян – эти лентяи удят в основном днем, а Силурус всплывает ночью. Во-вторых – сом не клюет на обычную рыболовную снасть. Здесь нужны специальные приспособления, крюки как у багра – а с обычной удочки он просто лесу оборвет – и все! К тому же местным он нужен, как легенда, тут ты, Лека, прав, а приезжим некогда всерьез за него взяться…
– Тихо! Смотрите! – возопил Лордик, проведя фонариком дорожку по зыбкой пленке воды.
Они увидели то, что сразу осекло скептика Леку – и убило его надежды попробовать молодой сомятины. Близ берега на мелководье ворочалось какое-то серое гуттаперчивое бревно. Вот перевернулось боком, хапнуло лягушку – и вновь с еле слышным плеском ушло на глубину…
– Ого-го! – присвистнул Горелов.
– Вот он! – торжествовал Алан. – Силурус! Я же говорил! Оклеветанный неверием, оскорбленный сомнением, не понятый современниками – я все же был прав! И что, Лека, разве такой красавец не в силах утащить утку?! Да ему хоть барана дай – утащит под корягу!
– Или… мальчика… – холодея от той опасности, которой подвергался здесь Мирон Леонардович, прошептал Лордик. – Алан, ты должен был мне сказать в первый же день…
– Да нормально, Лордик! Твой сын купается на протоке, а сомы не любят проточную воду… Хотя… Судя по размерам, Силурус все время должен быть голоден… Может, он от голода и днем выйдет охотиться…
– Все! – подвел итог Лека. – И спорить не о чем! Хана твоему Силурусу, а нам всем доброй ушицы…
Он открыл кастрюлю, источавшую сладковатый запах перекисающей еды, и стал ломать моченый в бульоне хлеб, кусок за куском отправляя по воде. В призрачном свете фонарика их рваные остовы нарушали гармонию спящей природы, идеальную ровность поверхности омута.