Клан быка
Шрифт:
Да, этот тип прекрасно знает, кого отсюда выпускают «досрочно». И он уверен, что и в этот раз все обстоит так же… Что этим двоим только что выписанным из игры доходягам осталась неделя жизни, полмесяца от силы. Хотя сами доходяги об этом еще не знают…
– Напяливай, – предложил охранник. – И будет тебе счастье и жизнь долгая…
Леха почувствовал, что уже давно играет желваками, до боли стиснув челюсти.
– Чего уставился? – прищурился охранник. Уже не скалился. Уже с откровенной угрозой.
И как же – до боли, до одури! – хочется
– Леш… – тихо позвали сзади.
Алиса. Потянула за руку, разворачивая к себе. Ловя взгляд.
– Леш….. Вовремя.
Леха медленно втянул воздух, заставил себя расслабиться.
Не сейчас. Эти мелкие обиды надо проглотить. Не хочется, до отвращения противно, но надо. Сейчас – надо. Не для того вырвались из игры, чтобы вот так вот, с дуру, влипнуть в новые неприятности…
Леха взял шапку.
– И вот тут вот распишись…
– Сам крестик поставишь.
Леха сунул шапку в карман куртки, а из другого достал привычную зеленую бандану. Затянул узел на затылке.
Леха развернулся, подхватил Алису под руку и повел прочь.
По сумрачному холлу, к двери – эта дверь маленькая и легкая, стеклянная. Но за ней не выход, а всего лишь тамбур перед выходом.
Не глупить…
Мерным шагом. Все дальше от охранников и все ближе к двери. И больше никаких остановок, пока не выберемся отсюда.
Черт возьми, ведь чуть не сорвался! Надо же… И двух недель не пробегал в теле бычка, теперь скинул звериную шкурку, но кажется, словно бычок все еще здесь. Вместе со всеми повадками, к которым привык там. К которым пришлось привыкнуть… Все это – осталось с тобой. Забилось в дальние уголки души, но готово вырваться наружу в любой момент…
Обозленный голос охранника за спиной. Так и сыплет сомнительными шуточками, одна другой злее – хочется вернуться и все-таки дать по морде…
Не глупить! Даже не оборачиваться.
Уже почти пришли. За стеклянную дверь, в гудящий от кондиционеров тамбур.
Дальше, дальше – последние шаги до выхода! Толкнуть огромную и тяжелую, на жестких пружинах, внешнюю дверь…
И оказались в другом мире.
Яркий солнечный день, полный весенней свежести, звона капели и воробьиного гомона…
А вверху – настоящая, пронзительная голубизна. Полная щемящего обещания чего-то настолько светлого, что с тобой еще никогда не случалось…
Весь мир – перед тобой. Весь мир – твой.
– Где мы… – прошептал Леха, закрыв глаза.
Поднял лицо, подставляя солнцу. Под мягкие лучи, ласкающие кожу.
– В лучшем из миров, – откликнулась Алиса таким же мечтательным голосом. Тоже подставила лицо настоящему солнцу, закрыв глаза. И чуть грустнее добавила: – Бета-версия… Без возможности сейва…
И тут же встряхнулась, как воробей, после долгой зимы купающийся в весенней луже.
– Я хочу есть! Боже мой, как я хочу есть! Словно всю жизнь не ела!
И она засмеялась. Так заразительно, что Леха не удержался и засмеялся вместе с ней. Нащупал
ее маленькую ладошку. Сжал.И так, рука об руку, они и пошли вперед, подставляя лица солнцу…
Это было здорово, это было восхитительно хорошо – но все же под всем этим, в глубине души, оставался кусок льда, который не желал пропадать.
Солнце, небо, весна, ее смех и зеленые глазищи – это все, конечно, хорошо. Просто замечательно.
Только ведь еще ничего не кончено. То, что вырвались, – это не конец. Это всего лишь начало…
Леха оглянулся. На гранитную обделку, на зеркальные стеклопакеты, на массивные двери…
– Леш… – напряглась Алиса.
– Что?
Леха старательно вскинул брови, будто бы не было никакого повода для этого напряженного оклика.
Но Алиса смотрела внимательно и напряженно. Ее и там-то, в игре, было трудно провести, а уж теперь-то, когда лица реальные и каждый лицевой мускул на виду…
– Леш, не надо… Все равно с этим ничего не сделать, только себе же хуже будет. Как бы вновь туда не попасть…
– А все то, что было?
– Ну… – Алиса опустила глаза. – Это было там, и пусть там и останется. Надо просто забыть. Как о дурном сне. Понимаешь, Леш? – Алиса подняла глаза, глядя почти с мольбой. – Просто забыть…
– А те, что остались?… Та серебристая?… Черная…
– Я помню… – Алиса снова опустила глаза. Вздохнула. – Я попытаюсь им помочь… Я видела движок игры изнутри, теперь и снаружи будет проще его потрошить. Теперь-то не надо изобретать велосипед, все ломалки под рукой будут, и дело пойдет веселее… Боль я с них сниму. А может быть, получится и вытащить их оттуда. Так же, как нас.
Леха открыл рот: но ведь кроме двух гарпий есть еще остальные, несколько сотен. И даже если вытаскивать по дюжине в месяц, всех не вытащить…
Но так ничего и не сказал.
– Можно постараться помочь, но всего сразу не изменить… – все убеждала Алиса, ловя его взгляд. – Это система, Леш… Ее нельзя сломать. Если с ней свяжешься всерьез, ты только себя погубишь…
Леха постарался улыбнуться, буркнул неопределенное:
– Ну-у…
Словно и в мыслях такого не было.
Но ее, конечно, не провести. Она все пыталась поймать взгляд – внимательная и взволнованная.
Умная, сообразительная. Искренне желающая как лучше – но всего лишь женщина…
Когда мир ужасен, женщина тяжело вздыхает, а потом закрывает окно красивой занавеской. Даже если мир рушится. Ведь за занавеской-то, в милом уютном доме, все в порядке, все хорошо… Какое-то время. И ее не переубедить, что кто-то должен не прятаться за красивой шторой, а бодаться с этим чертовым миром.
Да и не стоит переубеждать.
Она всего лишь женщина. Красивая, хорошенькая женщина. И переделывать этот мир – вовсе не ее дело…
– Систему не сломать… Только сам пропадешь, Лешка… Не надо… Пожалуйста… Надо просто забыть обо всем этом… Просто забыть… Были медная гарпия и стальной бык – и нет их больше… Будто и не было никогда…