Клан Инугами

— За струной кото, значит. — Инспектор чуть сдвинул брови, но тут же счел за благо не развивать эту тему и спросил: — А господин Киё?

— Он был с нами все время, слушал, как мы играем, и кое-чем помогал — к примеру, подавал чай. Кажется, он тоже пару раз покидал комнату, но не на такое время, чтобы успеть добраться до деревни Тоёхата. — Мацуко опять язвительно усмехнулась и закончила: — Думаю, вам следует опросить госпожу Миякава, и вы будете вполне удовлетворены. У нее проблемы со зрением, но она не слепая и, кроме того, похоже, наделена неким шестым чувством.

Значит, у Мацуко и Киё есть алиби.

Инспектор Татибана повернулся к Такэко, но тут вмешалась Умэко:

— Мой муж и я, мы можем засвидетельствовать, где были Такэко и Тораноскэ. Мы с самого утра нигде не могли найти Томо, встревожились и пошли к Такэко за советом. Такэко, и Тораноскэ, и Саёко тоже встревожились и помогли нам обзвонить окрестности — рестораны, кабаре и все такое прочее. В последнее время Томо вел довольно беспечный образ жизни и время от времени посещал подобные заведения, чтобы развлечься.

Умэко продолжала, глядя с ненавистью на Тамаё:

— Таким образом, между восьмью и девятью вечера мы безуспешно пытались обнаружить Томо. Это могут подтвердить и служанки. Кроме того, инспектор, это же очевидно — человек, убивший Томо, это тот же, кто убил Такэ, и совершенно невероятно, чтобы Такэко или Тораноскэ убили своего собственного сына. — Голос Умэко становился все выше, в нем нарастали нотки истерики, и она разразилась слезами.

Наконец настала очередь Тамаё и Макаки, но когда инспектор обратился к ним с этим вопросом, Макака оскалил зубы и прорычал:

— Я же говорил вам — барышня отсыпалась, приходя в себя от зелья, которым ее отравили, и знать ничего не знает. Ну а я стерег ее в соседней комнате с раннего вечера и всю ночь, потому как подумал: а вдруг еще какой мерзавец заявится, чтобы навредить ей.

— Кто может подтвердить это?

— Понятия не имею. За ужином я всем сказал, что барышне нездоровится и я проведу рядом с ней всю ночь.

— В какое время это было?

— Слуги в этом доме ужинают всегда в половине восьмого

— Макака, мне сказали, что у вас есть порванные струны кото.

Глаза Макаки сверкнули, но в ответ он только кивнул, не сказав ни слова.

— Что ж, хорошо, мне хотелось бы взглянуть на них, но это потом, — сказал Татибана.

В конечном счете самое слабое алиби было у Тамаё и Макаки. Но если бы Макака хотел убить Томо, он, конечно же, сделал бы это сразу, забирая Тамаё из брошенного дома. Или — не могла ли жажда мести охватить его уже на вилле, не вернулся ли он обратно в заброшенный дом?

Киндаити вспомнилось, что адвокат Фурудатэ говорил ему о Макаке:

— Господин Киндаити, вы как-то спрашивали, может ли Макака быть Сизумой. После этого мы поинтересовались его прошлым и поняли, что такое невозможно. Макака родился в деревне Тоёхата и потерял родителей лет в пять. Тогда мать Тамаё сжалилась над ним и взяла к себе. Повитуха, которая принимала его при родах, все еще жива и клянется в этом, да и в самой деревне полно свидетелей, готовых подтвердить его личность.

Впрочем, Сизума ли Макака или не Сизума, в любом случае нельзя не признать, что его действия вызывают множество вопросов. Конечно, все может быть простым совпадением, но…

В этот момент раздался резкий, агрессивный голос Мацуко:

— Инспектор, говорят, в заброшенном доме вы обнаружили след солдата. Неужели тот репатриированный солдат, что останавливался в гостинице «Касивая» в Нижнем Насу в ночь, когда убили Такэ, все еще бродит по окрестностям? Почему вы до сих пор не поймали его? И кто он, в конце концов, этот человек?

Инспектор Тибана, на которого так резко надавила Мацуко, похоже, растерялся.

— Ну да… мы расставили на него ловушки, но он оказался увертлив. Что же касается его личности: после убийства Такэ мы послали запрос в Хакату, в «Общество поддержки возвращающихся ветеранов», и несколько дней тому назад получили ответ. Они сообщают, что двенадцатого ноября, то есть за три дня до убийства Такэ, в Хакату прибыл корабль, привезший репатриантов из Бирмы. На борту точно находился человек, который называл себя Сампэем Ямадой и который к тому же сообщил свой адрес — 3-21, Кодзимати, Токио, то есть ваш токийский адрес. Проведя ночь в Хакате, он тринадцатого числа отбыл в Токио. Не вызывает сомнений: именно он останавливался в гостинице «Касивая» в Нижнем Насу ночью пятнадцатого. И хотя я уже спрашивал вас об этом, госпожа Мацуко и господин Киё, но все же — нет ли у вас каких-нибудь предположений, кем может быть этот человек?

Киё в маске молча покачал головой. Мацуко, со своей стороны, недоуменно уставилась на Татибана. Криво улыбаясь, она сказала:

— Если вам столько уже известно, можно было бы ожидать от вас больших успехов. Значит, нет ничего, никаких других улик, кроме следа на месте преступления?

— Ну… разумеется, кое-что еще…

И тут его прервал Киндаити:

— Да, мы обнаружили нечто странное.

— Странное?

— Вам уже известно, что обнаженный по пояс Томо был привязан к стулу и у него на туловище и руках остались ссадины от веревки — то есть следы его попыток освободиться. Но дело в том, что веревка, чтобы оставить такие следы, должна быть не слишком затянута, однако, когда мы осматривали его, веревка была затянута так туго, что врезалась в тело.

Мацуко не сводила глаз с Киндаити, но потом проговорила совершенно спокойно:

— И что? Что это значит?

— Да нет, ничего это не значит. Всего лишь наблюдение, но мне это показалось очень уж странным. И еще одно… Инспектор?

Инспектор Татибана вынул из сумки мужскую рубашку.

— Госпожа Умэко, это рубашка господина Томо?

Умэко рассмотрела рубашку, в глазах ее стояли слезы, и молча кивнула. Рубашка была необычной — роскошная вещь с пятью золотыми пуговицами в виде хризантем, усыпанных бриллиантами. Только вот верхняя пуговица отсутствовала.

— Как вы думаете, когда он потерял эту пуговицу?

Умэко покачала головой.

— Не знаю, но это наверняка произошло после того, как он ушел из дому. Томо строго следил за своей одеждой и ни за что не вышел бы в рубашке, на которой не хватает пуговиц. А не было ли той пуговицы в брошенном доме?

— Нет, не было. Всё обыскали, но не нашли. Она могла оторваться в моторке, когда он… э-э-э… боролся с барышней Тамаё. Обыскали и моторку. Не нашли. Если она упала в озеро, то, конечно, и не найдем.

Говоря это, инспектор Татибана передал рубашку Киндаити. И в этот самый момент в комнату, точно вихрь, ворвался не кто иной, как Ояма, настоятель святилища Насу. Ворвался, чтобы открыть миру ужасную тайну.

Каким же неделикатным человеком оказался этот Ояма! Конечно, он был взволнован, даже потрясен, он был в экстазе от своего открытия. Но как же посмел он обнародовать чужую тайну, тайну, чреватую невероятными последствиями, да еще с таким ликованием? Ояма оглядел присутствующих и, бросив на пол сверток, завернутый в ткань, радостно вскричал: