Кленовый лист

Скульптурами вековыми

Застыли на склоне горы

В причудливой пантомиме

Сосновые шапки-шары.

То шепчутся тайно от ветра,

То дремлют в старушечьем сне,

Манто из зеленого фетра

Сплетая тесней и тесней.

Изгибы стволов ярко-рыжих

Горят закатившимся днем.

Не выдержал он и не выжил -

Размылся весенним дождем…

Тополя

Налилися стволы тополей

Молодецкими соками бурными,

Манят в сети пахучих аллей,

Завлекают ветвями ажурными.

Шелест листьев – тугая тоска,

Словно шепот их страсти порывистый.

Чуть коснувшись губами виска,

Кружат голову тропкой извилистой…

Верба

Тенью ажурной танцуя по стенам,

Листьями мелко дрожа на ветру,

Узница хрупкого белого плена -

Верба поклон подарила утру.

Холод ее очаровывал негой,

Нежно окутывал ветви во сне,

Чтобы застыла под хлопьями снега

И не мечтала о теплой весне.

Утренние мысли

Блики сновидений тают на рассвете,

Вороха предчувствий тонут в облаках.

Терпкостью прохлады утро день приветит,

Трелями закружит птичьими в лесах.

Мысли, словно капли в нитях паутинки,

Хрусталем сверкают, тайны снов храня.

Их вот-вот рассыпет пылью по тропинке

Неуклюжий ветер будущего дня.

Патефон и рука

Мы не просто привычки друг друга,

Мы всю жизнь патефон и рука -

Ты крутил мне пружины по кругу,

Я звучала в квадрат потолка.

Но сломались во мне все иголки,

И растерзан пластинок винил.

"Бесполезнее ты кофемолки", -

Уходя, от души обвинил.

И теперь я пылюсь раритетом,

Вспоминаю пластинки с тоской…

Надо было мне быть пистолетом,

А тебе надо было – виском!

Мне вдруг стало нечего сказать

Мне вдруг стало нечего сказать,

Ни полстрочки, ни пол даже слова.

Где же спрятались все буки и все ять?

И вернутся ли, наведаются ль снова?

Я молчу о зареве тоски,

Не пишу о бликах на окошке:

Пусть сжимаются удушливо тиски,

На душе пускай скребутся кошки.

Я молчу, и льется дождь сквозь сон -

Мыслей бесполезная настойка.

Липы листьями чуть шепчут в унисон:

"Сколько ждать стихов твоих? Ну сколько?…"

Застывший воск

Видения и мысли угасают.

Свечами, не колеблясь, в полудреме

Горят и, пламенем души касаясь,

Спокойно тают в ласковой истоме.

Я не застану их последних бликов,

Застывший воск уже не слезы вовсе.

Бесчувственный, холодный и безликий,

Он мыслей и видений новых просит.

Для полета требуется взмах

Сколько жизней надо, сколько душ,

Чтоб до дна дойти, испив всю чашу боли.

Ты кому-то друг, кому-то муж -

Но в названиях прописаны лишь роли.

Чем сильнее боль, тем четче суть

Иероглифов пожизненных сплетений:

Мы насажены на нити – не вздохнуть,

Только милостыня – несколько мгновений.

Можем лишь смотреть на облака -

Счастья светлые пушистые квантили…

Для полета требуется взмах,

А для взмаха требуются крылья.

Заклейменная счастьем пленница

Я воюю с собой за нас

И последние крохи нежности.

Пусть покроются слоем фраз

Червоточины неизбежности…

Я закрою глаза на все,

Что мерещится в отражении,

Слепота мне покой несет,

Лепит прошлому продолжение.

Ты оттаешь в волнах тепла,

Завоеванный пленник жалости.

Станет меньше в глазах стекла,

И в душе – роковой усталости.

Я хочу убаюкать боль,

Полюбить тебя будто нового,

Я вступаю в неравный бой,

Подставляю под выстрел голову.

Как бессмысленно быть слепой!

Как наивно бороться с мельницей!

Но военной иду тропой,

Заклейсменная счастьем пленница.

Застегнут пиджак души

Застегнут пиджак души,

Надежно запаян швами.

Рюкзак на спине пришит -

Заполнен по край словами.

В нем много красивых фраз,

И много сплетений смыслов -

Классический пересказ

Чужих философских мыслей.

Тащу этот странный груз

Все дальше к концу тоннеля,

Надеюсь на добрых муз -

Пусть ношу со мной разделят.

Но музы пока молчат,

Цепляя к душе булавки -