Клетка

— Не кричи, всё равно тебя не услышат, — негодяй отнимает руку, но не отступает, а наоборот, застегивает кожаный ремень на втором запястье. — Вот так лучше, мне не хотелось бы обездвиживать тебя совсем, однако если продолжишь попытки лишить меня эрекции, я тебя стреножу.

— Мерзавец! — шиплю я, дергая руками, но путы держат крепко.

— Я помню, что тебе понравилась легкая боль в сочетании с сексом, дорогая, — его рука сначала скользит по моей, дойдя до плеча, и ныряет под волосы в поисках застежки на платье.

И он её находит. Помогая себе второй рукой, пока губами прижимается в моей щеке и шее, Ворошилов расстегивает крючки. Платье из-за тяжести камней на вороте быстро сползает, повисая на бедрах и оставляя меня по пояс обнаженной.

— Да, я буду убивать тебя, Ева, — шепчет мужчина мне на ухо, пока его пальцы рисуют замысловатый узор на моей груди и животе, помимо воли посылая мурашки по телу. — Медленно и множество раз, пока не иссякнут силы, — на этот раз Саша прикусывает кожу у меня на плече, так что я непроизвольно дергаюсь.

— Пожалуйста… — прошу я, хотя до конца и сама не понимаю, чего именно.

— Саша…

— Да, детка, я знаю, — его ладони спускаются ниже и, зацепив ткань платья, стаскивают его вниз. — Обожаю твоё тело, — он опускает голову и накрывает торчащий сосок губами, а после, прикусив его, тянет на себя.

— А-а-ах, — я уже не сопротивляюсь, кажется, даже не злюсь. Наоборот, сейчас я хочу этого мужчину.

— Расскажи мне, что тебе нравится, — оторвавшись от моей груди, он спускается ниже. — Тебе нравится, когда я целую тебя здесь? — Ворошилов нажимает какой-то рычаг, и моё тело дергается, когда ремни на руках натягиваются, поднимая меня в воздух. Теперь я даже пальцами не ощущаю пол, а натяжение в плечах сначала причиняет боль, а после — легкое онемение. — Говори! — он щипает за грудь, так что я вскрикиваю.

— Да-да, — поспешно отвечаю и прикрываю глаза, чувствуя, как он касается губами лобка и ещё ниже.

— А здесь? — шепчет он и, подхватив мои бедра, опускает их себе на плечи.

— Да! Да-а-а! — я напрягаюсь, стараясь ещё теснее прижаться к нему, чувствуя быстро приближающийся оргазм.

— Хорошо, — и он отстраняется и поднимается в полный рост, а после отходит в огромному стеллажу, на котором разложены и развешаны всякие секс-игрушки.

— Ты… ты… негодяй! — я снова дергаюсь, ощущая, как эйфория предоргазма покидает моё тело, сменяясь бешеной яростью. — Ненавижу тебя!

— Не бросай напрасных слов, Ева, мы только начали, ты же не ожидала, что я дам тебе сразу же кончить от кунилингуса?

Его обращение охлаждает мой пыл, он уже дважды назвал меня Евой, словно разграничивая таким образом то, что было в его доме и что происходит здесь. Клиент и его шлюха — вот каковы наши нынешние взаимоотношения.

— Что-то ты притихла, — Ворошилов оборачивается через плечо, и я вижу в его руках плетку с множеством кожаных ремешков. — О чем задумалась?

— О том, что будет дальше, милый, — медовым голосом отзываюсь, не сводя взгляда с его лица, и ликую внутренне, заметив, что мужчина нахмурился.

— Надо бы поумерить твою неуместную язвительность, — он кладет плеть на место, а сам направляется ко мне, чтобы спустя пару мгновений натянуть мне на лицо маску. Всё погружается в полнейшую черноту, но отсутствие зрения обостряет другие чувства. Я слышу, как он дышит, как ходит вокруг меня, а его прикосновения словно рождают пламя в теле. Представляю, что он касается меня и высекает искры. И так увлекаюсь этими фантазиями, что удар плетью, словно жалящие пчелы, становится для меня полнейшей неожиданностью. Со свистом втягиваю воздух. За первым ударом следует второй, и на этот раз я слышу шелест прямо перед касанием плети моего тела. Странно, но боль совсем не такая, какую можно было бы ожидать. Мягкие языки кожи будто оплетают, и лишь концы причиняют боль.

— Ты шлюха и будешь наказана за своё поведение, — слышу его злой голос в ухе, хотя он не рычит и не орет, но тем больше я боюсь. Особенно, когда он так разговаривает со мной.

— Саша… — прошу я, но слышу, как он отходит от меня.

— Я для тебя не Саша, — мужчина возвращается, и я вскрикиваю, когда он цепляет на мои напряженные соски зажимы.

Эти игрушки мне знакомы, Андрей любил развлекаться, надевая их себе и прося меня дергать за них во время секса. Но на себе я чувствую их впервые. Соски горят и пульсируют, но мужчина на этом не останавливается. В комнате раздается жужжание. Дергаюсь, когда он ведёт вибратором по руке до подмышки и дальше, задевая грудь и в конце касаясь зажима, лишь усиливая пульсирующую боль. Но внезапно я чувствую совершенно другую пульсацию. Промежность словно судорогой сводит. Мой мучитель проделывает те же манипуляции с другой рукой и грудью, я же сжимаю бедра сильнее. Прикусываю нижнюю губу, чтобы не застонать в голос, но Ворошилов это замечает.

— Тебе нравится? — его язык проходится по моим губам, заставляя меня разжать зубы.

— Да-а-ах, — моё тело снова дрожит, приближаясь к оргазму, но вместо того, чтобы дать мне желаемое, Мамба опять заставляет меня трепетать на грани оргазма. Я уже готова разрыдаться, когда слышу шорох где-то слева от себя, а после чувствую его обнаженное тело рядом со своим. Маска остается на глазах, когда мужчина подхватывает меня за бедра и входит на всю длину. Утяжеленные зажимы на сосках при каждом толчке качаются и тянут за собой, ещё сильнее продлевая моё болезненное наслаждение.

— Я не желаю видеть тебя с другими! Никогда! Ты! Только! Моя! — каждое слово сопровождается толчком, на что я отвечаю криками наслаждения.

— Да-да-да! — кажется, меня сейчас просто разорвет от напряжения, но мужчина не останавливается, и когда думаю, что сейчас умру, он срывает зажимы, и кровь, прилив к соскам, служит кульминацией экстаза.

Распадаюсь на миллиарды и миллиарды кусочков. Темная маска на глазах создает обманчивое ощущение смерти. Он действительно убил меня. Только не так, как я думала вначале. Ещё один толчок — и Саша содрогается в оргазме, я чувствую это по горячей жидкости на своем лобке. Мужчина вжимает меня в крестовину, тяжело дыша в шею. Проходит минута, а может, десять, и Мамба отстраняется от меня, но не отпускает и лишь снимает маску с лица. А после целует в губы, так нежно и трепетно, что у меня ком встает в горле. Молча наблюдаю, как он освобождает мои кисти от кожаных ремней, целуя покрасневшие запястья. Я по-прежнему молчу, просто потому что не знаю, как реагировать на него теперь и чего ждать. После Саша кутает меня в халат и, прихватив моё платье, выводит из комнаты и с цокольного этажа. Мы минуем випы и большую сцену, через служебный ход попадая в гримерку.

— Я подожду, пока ты переоденешься, и поедем домой, — с этими словами мужчина уже разворачивается и направляется в коридор.

— Нет, — смотрю на своё отражение и не узнаю. Эта незнакомка с безумными глазами — явно не я.

— Что, прости? — он разворачивается и возвращается в гримерку.

— Я не поеду с тобой никуда.

— Василиса, не глупи, — он делает шаг и опускает руки мне на плечи, но я выворачиваюсь.

— Не прикасайся ко мне.

Воспоминания того, что было внизу накатывают, будто цунами, сметая всякую выдержку. И реакции моего тела доказывают, что я действительно шлюха и такие уроды, как Андрей, мой отчим и другие, что были в “Антраците” сделали из меня психически ненормальную шлюху. Такую, которая заводится, когда её щипают, лупят плетью и трахают, словно животные.

“Но ни с кем из них ты так не наслаждалась процессом, как с этим мужчиной, — шепчет в голове противный голос, — так к чему притворяться и винить других?”

— Лисёнок мой, — он сжимает меня руками, даже несмотря на слабое сопротивление. — Хочешь, я помогу тебе одеться?

— Нет, — но я не вырываюсь, прекрасно понимая и признаваясь себе, что здесь, в этих руках я чувствую себя защищенной, несмотря на всё произошедшее сегодня.

Спустя тридцать минут я сажусь в его машину и невидящим взглядом смотрю в темноту ночи. Саша так же молча садится на водительское сиденье и заводит мотор, выезжая с парковки. Почти всю дорогу мы молчим, и только когда он въезжает на территорию поселка, я не выдерживаю.