Клон-кадр

Я стоял в стороне, ждал. Не лез в этот позорный махач. Плевать я хотел на то, что я не помогаю своим — никогда не считал их за своих. Если я приехал сюда в их розе, в их обществе и в их говенном поезде — это еще ничего не значит. Я вообще никого не считаю за своих с тех пор, как перестал общаться с Клоном. Хватит, проехали. Своим для вас может быть только один человек: вы сами. Если вы этого еще не поняли, то когда-нибудь поймете. Дай бог, малой кровью.

Когда бык вырвался, я побежал за ним. Он время от времени оглядывался назад и видел, как остановились «Мясники». Как кто-то начал поднимать с пола ушибленных ублюдков, хлопать по щекам парня в бессознанке.

Он знал, что я бегу за ним один. Его это устраивало. Он просто хотел оторваться подальше от скопления сил противника, чтобы никто не помешал ему расправиться со мной с глазу на глаз.

А я точно так же знал, что его соратники отсутствуют в радиусе как минимум километра. Когда эти горные орлы увидели десятерых пьяных свиней, они побросали аргументы и засверкали пятками, опровергая все мифы о кавказской высистости, клановости и самоотверженности. Они его просто бросили — одного среди десятка хрюшек. Разбежались по щелям своих вонючих спальных районов. Джигиты, блин.

Когда он забежал за угол, я знал, что он будет меня встречать. Поэтому я оторвался от стены на несколько метров и зашел на вираж по большому кругу. Он прыгал на месте в стойке — глаза с кровью, из носа тоже кровь: то ли от перенапряжения, то ли кто-то из свинорылых все же случайно просунул кулак в брешь его обороны.

Медлить было никак нельзя. Я заорал и прыгнул на него. Не помню, что у меня вырывалось в тот момент — скорее всего что-нибудь стандартное, вроде «черножопое говно».

Я вообще плохо помню детали. А вы в таких случаях — помните?

Более-менее вспоминаю только, как одна за одной появлялись все новые телесные деформации. Сначала — нос. Потом — губа. (А может, нос и губа — одновременно.) Потом — нога в области бедра (костяшки: мутировали по ходу). Потом махаться стало труднее, но и здоровье черножопого тоже пошатнулось. Кровь уже хлестала у него отовсюду, в том числе и изо рта (после удачного попадания с локтя в голову).

Второй признак идеального убийства: вы оба должны быть безоружны. Аргументы — для стенки на стенку. Мне везло: этот владикавказский урод тоже действовал голыми руками. А может, у него просто ничего с собой не было, я как-то забыл спросить.

Третий признак: вы должны реально ненавидеть. Не важно, за что конкретно. Просто так должно быть. Это — единственное оправдание. Не для суда: для вас.

Ненависть — та же любовь, только со знаком минус. Если любовью принято оправдывать все — деградацию, малодушие, мошенничество, предательство, моральную импотенцию, да то же убийство, в конце концов — если так, то чем ненависть хуже?

Знаете, чем спорт отличается от махача? Тем, что когда вы деретесь на татами, или на ринге, или в борцовском круге — вы контролируете свои действия. Вы выстраиваете защиту и нападение, продумываете тактику боя — на примитивном уровне, но все же. А после боя все выстраивается у вас в памяти в логическую цепь: тогда-то я сделал неправильный финт, а вот тогда-то здорово поймал его на противоходе.

В махаче всего этого нет. В махаче в дело вступают ваш инстинкт, ваша ненависть. Даже для нетренированного тела, не помнящего нужных движений, этот тандем способен на многое, если его освободить.

Что касается меня, то я нужные движения помнил. А что касается тандема — так он был в порядке. Я научился включать его оперативно, за долю секунды — в жизни всегда надо быть начеку и ожидать удара сзади, даже когда вы находитесь под героином или в объятиях любимой женщины. Потому что всем пох… на ваш кайф и ваше настроение… но дело не в этом. Дело в том, что: не ждите от меня подробностей обмена ударами и технических терминов, я этого не помню. А кто говорит, что помнит, — тот врет. Или дерется только в спортзалах.

Не знаю, кто кого должен был загасить в тот раз. А вообще-то я опять вру: загасить должен был ОН. Меня. Однозначно. Мои дела были реально плохи.

Я хочу сказать: сначала все было нормально, но потом у меня выключилась дыхалка. Разумеется, из-за курева и транков — такие вещи всегда происходят из-за курева и транков. Я начал сдавать и после определенного момента уже просто защищался, но даже на это сил не хватало. Я напоминал Брестскую крепость. Мне оставались считанные секунды, когда из-за угла снова появились «Мясники». Видимо, кто-то из них зафиксировал, что свинья (для них я был свиньей) погналась за чуркой и слишком долго не возвращается в свой стан.

Они все правильно сделали, эти ребята — с их точки зрения. Никто ведь не знал, что мы с ним машемся один на один — после того как я исчез из зоны их видимости, меня (теоретически) запросто мог запинать таящийся за кадром взвод уличных бойцов из болельщиков «Алании».

Никто не знал, а когда узнали — было уже поздно. Имелся настрой: ворваться и порвать в клочья всех, кроме своих. Что они и сделали. Бык даже не успел понять, что происходит. «Мясники» — не пьяные гопники, а банда, которая умеет драться.

Я пытался сказать, что махач мой. Орал, хватал кого-то за шиворот. Но это не та ситуация, где к вашим словам будут прислушиваться, и не те люди. Все закончилось после чьего-то меткого удара из-за спины в висок. Мир выключился, а когда включился обратно, на мониторе красовалась уже совсем другая заставка. На переднем плане ненавязчиво колыхалась красная трава — куцая дворовая трава, та, на которую гадят аланские собаки, — а со стеблей стекали и впитывались в грязь липкие капли. А на заднем — поверженная туша. Тоже в потеках красного, вязкого. Последние мясные продолжали окучивать ее прощальными тычками. Я слышал, как титан гриндеров глухо ударяется о плоть.

В тот момент я очень пожалел, что оставил фотоаппарат в номере этих клоунов из «Калдырь Бойз Вэрриорз». Мне хотелось бы снять это тело. Скорее всего фотка бы потом отправилась прямиком в мусор, но все же. Я имею в виду: я не хотел смотреть на это, разглядывать, наслаждаться и показывать знакомым. Нет. мне просто нужно было взять всю картинку в объектив и нажать на спуск — независимо от того, что произойдет в дальнейшем с фотографией и будет ли она вообще напечатана.

Потом «Мясники» объяснили мне, что меня пришлось вырубить, потому что меня переклинило на бычку на своих. Похлопали по плечу (добродушно) и даже извинились (в шутливом тоне). Я не стал объяснять им. что я — не свой. Они бы не поняли.

Дальнейшая судьба осетинского быка: не установлена. Резонно предположить, что он остался жив По двум причинам: I) в газетах не было ни одной заметки о летальном исходе предматчевых стычек и 2) таких людей вообще очень сложно убить. это не у каждого получится Пробить весь этот природный бронежилет из мяса, хрящей и тугих костей. Не мирен, что у меня получилось бы. если бы я вдруг (вопреки логике) стал тогда одерживать верх.

Посему меня был всего один-единственный вопрос. Что стал бы делать со мной он? Добил бы?