Ключ Руна

— Ну, чего стоишь?

— Скажите, почему быть мне безъярем? — спросил я, — Ведь я же Видящий, значит…

— Так и радуйся, что Видящий! — зло бросил мастер, — Некоторым и этого не даётся. А если будишь зенки лупить получше, может, и ещё какую ярь развидеть смогёшь.

— В чём сложность-то? — не выдержал я, но Орчеслав упёр в меня трость, — Сядь… Да сядь ты, остолоп упрямый, скажу я всё!

Пока я возвращался на место, расслышал, как Орчеслав проворчал Ухояру:

«Это, брат, не орочье упрямство, а эльфийская вредность».

* * *

Эльфийская волшба и вправду считалась лёгкой… именно в плане воздействия, а не освоения. Ярь выпускалась из источника с большой скоростью, молниеносно достигая края эльфийского покрова. А он, этот покров, у эльфов мог достигать нескольких метров в диаметре.

Да и покров у них был лёгкий, сильно разреженный, так что волшба у эльфа была больше отвлекающей или помогающей. Это лишь на высоком круге, как минимум пятом, яродей-эльф мог настолько овладеть покровом, что просто обездвиживал противника, попавшего в его пределы. Но, спрашивается, сколько эльфов за всю жизнь достигали хотя бы второго круга?

В общем, главное я усвоил — у эльфа всё лёгкое и быстрое. Источник, покров, и волшба… Эльфийская изящная ярь мгновенно пронзает покров, создавая в нужном месте волшбу.

— А Лешков? — не выдержав, спросил я.

— Эй, ты, безъярь! — послышалось от Анатолия, который возмутился одним его упоминанием.

Я даже не обратил внимания и продолжил:

— Он же так сильно уплотняет воздух, что может оттолкнуться от него! Разве это лёгкая волшба?

Ухояр захихикал, а Орчеслав только махнул головой.

— Ну а ты спроси, он сможет сдвинуть это уплотнение хотя бы на волосок, чтобы ударить им? И сколько секунд он может его продержать? — Орчеслав усмехнулся, — Даю свой старый клык на то, что он потратил уйму времени, научившись ставить на него ногу в нужный момент…

— Но танец красивый! — подняв палец, добавил Ухояр.

Орчеслав улыбнулся.

— Таки да…

Все засмеялись, но сквозь смех я услышал шипение Лешкова. Что-то вроде: «Ну, Грецкий, я тебе припомню!».

Да, с самокритикой у этого холёного лохмача было не очень. Мог бы вместе со всеми посмеяться, как я.

— Про эльфийскую-то ярь уяснил, орф?

— Да, мастер, — кивнул я.

— Значит, дальше…

А дальше всё оказалось до прозаичного просто.

Покров орка был гораздо меньше диаметром, а оттого плотнее, и, получается, отличался как бы жуткой вязкостью. Хотя орки говорили просто — тяжёлый покров.

Ограничивался он телом, и очень редко выходил у орков за его пределы, да и то лишь на несколько сантиметров. Но этого хватало, чтобы нарастить непробиваемую каменную кожу…

Чтобы создать волшбу, орк как бы протягивал ярь из источника — мощную ярь, конечно же, способную продавить тугой эфир орочьего покрова. Если у эльфа поток яри можно было сравнить с ветром, то у орка с течением реки.

И вот, протянув ярь, орк наращивал её действие в нужном участке тела.

Волшба орка отличалась и в этом моменте… Он долго мог удерживать ярь, словно протянутую из источника руку, и контролировать созданную волшбу, например, делая мышцы сильнее… ну или позволяя коже обрести дубовую твёрдость.

Вот здесь-то и начиналась нестыковка.

Эльфийскому источнику, особенно если яродей жалованный, не хватит сил даже протянуть ярь к пределам орочьего покрова. И даже если случится чудо, и ярь коснётся края покрова, того этого мгновения не хватит, чтобы создать настоящую волшбу. А если и хватит, то я сразу все силы на это и потрачу.

— Вот такие дела, сынок… — закончил свой рассказ Орчеслав.

— Гадство! — только и вырвалось у меня. А проявившееся было сожаление в глазах мастеров наоборот только взбесило меня.

Я знал, как легко упасть в омут жалости к себе, и как это может разрушить жизнь. Не зря «уныние» считается смертным грехом.

Ну нет! Я сидел и сжимал кулаки, пытаясь заглянуть внутрь себя и волей неволей представляя, что внутри меня источник, как надутый лёгкой ярью шарик, а покров словно тугая битумная сфера вокруг него. И как воздух пытается из шарика продавить битум, и ме-е-е-едленно движется на свободу.

Нет, ничего не чую. Только бесполезная картинка в голове.

Поднимались и подходили к мастерам другие отроки, которые желали узнать о себе правду, а старики, поймав азарт, прощупывали их и живо обсуждали между собой: «Этот доходяга, а этот жирноват, а этот туповат…» На эпитеты они не скупились.

Остались сидеть лишь те, кто владел волшбой. Я не смотрел по сторонам, боясь поймать жалостливый взгляд Дениса или Лукьяна. Чувствовалось, что Анатолий Лешков сверлил мне спину торжествующим взглядом, но на него мне было наплевать.

Надо было что-то делать. Мне не нужны были те знания Добрынича, которые заставляли меня опустить руки. Мне нужны были другие его знания, которые помогут сделать первый шаг на Пути.

— Так при чём тут брёвна-то? — рявкнул я, и многие отроки вздрогнули.

Орчеслав Добрынич как раз щупал колено какого-то орка-отрока, у которого покров явно в ноги ушёл. Мой окрик его не ошарашил, и он необычно спокойно отреагировал.

Он махнул клюкой, отгоняя отрока сесть обратно, и, выпрямив спину и сложив перед собой руки, посмотрел на меня.

— Ярь — это та же сила, просто более тонкая, чем телесная, — тут Орчеслав кивнул в сторону валяющихся брёвен, — Когда у тебя кончаются силы бежать, но разум требует продолжать, откуда тело их возьмёт? Ведь волшба подчиняется разуму, так?

— Помнишь, как после непривычных тренировок болят те мышцы, о существовании которых ты и не ведал? — добавил Ухояр.

— В этом и суть, — кивнул Орчеслав Добрынич, — Этим и отличается яродей от обычного смертного. Там, где у безъяря кончатся силы, и он будет на грани смерти, яродей будет опустошать ядро.

— И лишь потом умрёт, — хихикнул Ухояр.

— Ну, друг, полегче, они же ещё молоды.

— Нет, мастер Орчеслав, — покачал пальцем старый эльф, — Чем раньше они узнают, что у этой палки два конца, тем для них же лучше.

— Таки да…

Отроки стали перешёптываться, но меня толкнул локтем Денис.

— Это он о том, что…

— Громче, — сказал Орчеслав Добрынич, уставившись мутными глазами на ирокеза.

— Да я просто говорю о том, что…

— ГРОМЧЕ-Э-Э!!! — и звонкий удар клюкой.