Ключ

— Пшёл вон! — крикнул появившийся в дверном проёме чёрный.

— Ну открой, ну я прошу тя. — Оборванец окончательно сполз по прутьям вниз и икал теперь, упёршись в них лбом. — Ой! Зараза… — Он икнул так сильно, что голова его проскользнула меж прутьев, застряв там. — Пусти! Пу-у-усти! — орал он, встав на карачки и пятясь назад.

Монах скрылся, а через минуту вышли двое. Приблизились, воротя носы от тяжкого перегарного духа.

— Ну, давай уже, — начал один, проталкивая голову меж прутьев.

— А-а-а! — закричал пьяный. — Больно! Пусти! Убивают, суки! Белгрские монахи убивают честного горожанина-а-а!

— Погоди, дай я ему голову подержу, — сказал тот, что до сих пор безучастно стоял рядом.

Монах перестал толкать. Второй отпер ворота и принялся тихо открывать створу. Пьяный резво попятился назад, причитая «ай-ай-ай!».

— Давай! — монах вышел за калитку, и вдвоём они принялись пропихивать голову сквозь прутья.

— А-а-а-а-а-а! — заорал пьяный с новой силой.

— Что у вас там? — снова закричали от парадного входа.

— Вот, — ответил первый, разводя руками.

— Вы с ума сошли? Прирежьте его! Сейчас сюда полгорода сбежится, так он орёт, — говоривший шагнул в дверь.

— Нет! Нет, добрый господин! Не надо! Вытащите меня! Вытащите меня, пожалуйста, добрые господа. Я не буду кричать. — Стоя на коленях, с головой, застрявшей меж прутьями решётки, он хватал за руки присевшего перед ним чёрного.

Человек в дверях заколебался. А потом повернулся, сделав знак кому-то внутри, и пошёл к воротам. Ещё двое вышли за ним.

Младший капрал королевской гвардии улыбнулся, обернулся к своре оборванцев, притаившихся за его спиной, и показал им большой палец.

— Давай сюда. — Они стали по обе стороны от ворот. — Крикнешь, пеняй на себя….Ну!

— Уши, уши, уши, уши, — запричитал пьяный совсем тихонечко, и уже в следующий момент голова его оказалась на свободе.

— Гаспадин хароший! — зарыдал он дурным голосом, и руки поднялись, вцепившись в рясу. — Гаспадин хароший! — приподнимаясь с колен, он вытер нос о рукав, руки скользнули ещё выше.

— Ну-ну! Вали отсюда! — монах уворачивался от пьяных поцелуев.

— Ну гаспадин хароший! — крикнул оборванец в последний раз и, выпрямившись вдруг, чуть сдвинул назад, а потом резко дёрнул на себя впившиеся в ворот монашеского одеяния руки.

Жёсткая ткань ударила по шее не хуже дубины. Застонав, человек повалился под ноги. Второй удар — коленом в голову, и оборванец перескочил через раскинувшееся на мостовой тело, блеснул в руках нож. Монахи распались полукольцом, прижимая к решётке, — от дома бежала уже подмога — безоружные, опасались ножа, но и не отступали. Кто-то вынул из-под рясы верёвку, натянул перед собой, явно собираясь использовать как оружие в предстоящей драке.

Младший капрал чуть кивнул и, не оглядываясь, пересёк улицу.

В последний момент крикнул предупреждающе один из тех, что бежали по дорожке к воротам, но мнимый пьянчужка прыгнул вперёд, размахивая ножом, отвлекая внимание, и толпа оборванцев бесшумно накрыла, подмяла под себя и прошла дальше, оставив на брусчатке бездыханные тела.

Чёрные замерли. Отбежав назад, сомкнулись спина к спине, обнажили клинки — по два каждый. Рассыпался по лужайке сброд. Показались прятавшиеся до поры серпы, кистени, кастеты. Свистела раскручиваемая кем-то праща. В чьих-то руках поблёскивало битое стекло.

— Тревога! — крикнул один из чёрных, и, будто крик послужил им сигналом, нищеброды ринулись в атаку.

Младший капрал не успел пустить в ход свой короткий гвардейский меч. Молниеносная схватка закончилась полным поражением монахов. Нищеброды любили и умели драться, и капрал понял вдруг, что не хотел бы встретиться с ними на улицах — его никто никогда не учил защищаться от подлых атак, идущих вразрез со всеми правилами рукопашного боя.

Закончив своё дело, толпа ринулась в дом, где уже тоже слышались звуки борьбы.

— Полюбуйтесь, капитан! — Чумазая девчонка сидела верхом на чёрном. Придавив коленом меж лопаток, наступив на ладонь и раздирая пальцами щёку. Монах лежал, не дёргаясь, дышал со свистом, глядя люто-бешеным взглядом. — Он вам нужен? — Она улыбалась, демонстрируя идеально белые зубы и щербину на месте выбитого клыка. «Хорошенькая», — отметил про себя капрал, и невольная судорога прошла по его плечам. Он понял, что боится этой девчонки, которая назвала его капитаном, явно рассчитывая понравиться.

— Э-э-э, да, — ответил он и присел, когда позади зазвенели стёкла. Уже бездыханное тело мешком упало в траву лужайки. Ещё один чёрный. — Погоди, сейчас мы его свяжем. — Он опустился на колени, надеясь, что она не заметила его испуг. Она заметила. Глаза сверкали озорно, по-бесовски.

Руки, потянувшиеся было к монаху, замерли, когда капрал увидел вдруг, как идёт в зенит, навстречу полной красной луне, останавливается на мгновение в высшей своей точке и, перевалив её, падает на город огромный огненный шар.

— Проклятие! — прошептал он и вздрогнул, когда горячая кровь брызнула ему на руки.

— Простите. Случайно вышло, — ответила девчонка, вытирая нож о сутану. — Мы найдём вам ещё одного такого же, капитан.

Он тихо кивнул, глядя на бездыханное тело. Пульсируя, из перерезанного горла толчками шла кровь.

— Кто ты? — прошептал Марк.

— Я — мы, — ответил Крысеныш. — Я! Мы! — повторил он и захохотал, откинувшись, забившись на руках воина. Смех нарастал, пока не перешёл в всхлипывание, на глазах выступили слёзы, покатились, прочертив две дорожки на грязных щеках. — Я! Мы! — говорил он Марку, хватаясь за ворот, заглядывая в глаза, и тот читал в них страх и радость.

— Да у него истерика! — воскликнула ведьма. Бросилась, упала на колени рядом. Вынула спрятанный в рукаве платок, промокнула глаза мальчишки, сняла пену с губ.

— Тише, тише, — шептал Марк, пытаясь осознать, что произошло с мальчиком, нащупать, казалось, такой близкий ответ. Озарение бродило где-то рядом, обещая скорую разгадку.

Старуха подняла руку, махнула слабо. Девочка, всё это время сидевшая в обнимку с волком, кинулась к ней, взяла осторожно за руку, приподняла голову. Старуха хотела что-то сказать. Эдель склонилась, ловя её слова.