Клювы

На этом заканчивался рассказ. Маринка целовала его в губы («Да ты — талант!»), мама безразлично хмыкала, глава жюри поднимался на сцену с призом.

«Где сейчас Маринка, где тот бородатый писатель, где моя мать?»

«Выбор…» — прошептал Корней. Слово отдавало кровью — благородной, но кровью.

За окнами темнело.

Работник издательства выполнял обязанности некоего карающего существа, выбирая между собственной жизнью и жизнью всех остальных.

Глядя в потолок, он принял решение.

6.5

Переднее колесо выписывало восьмерки, норовя сбросить наездника в кювет. Филип крутил педали, привстав, вцепившись в прорезиненный руль. Ветер обдувал волосы. Зеркало усеяли мушиные точки и сколы, потемневшая амальгама обманывала зрение, населяя пройденный путь шустрыми тенями. Мерещилось, что над разделительной линией скользит в вихре огненных кудрей мертвячка, отдаленно похожая на Яну.

Ветер таскал деревья за гривы, приносил морось. Облака эмигрировали в Польшу. Солнце клонилось к горизонту, золотя пасторальный пейзаж.

Филип ехал на северо-запад. Искал автомобиль.

Мысль, что в его отсутствие дачу навестят ракшасы, сверлила мозг. Оксана и Камила спали беспробудным сном, две куколки в коконах залатанных одеял.

Бог весть, что им снилось.

«В одиннадцать, — сказала тварь, — Солнечный Король придет к маятнику».

Молодой Филип потешался над королями и называл себя анархистом.

…Закат насыщал красным окна фермерских домов. Они выглядели покинутыми. Филип притормозил у ворот, открытых створками наружу. Что там сверкнуло за забором?

Велосипед утонул в сорняке.

Филип снял с плеча автомат. Пришлось переломить себя, нарушить давнюю клятву. Взять в руки оружие.

«Я никого не убью», — твердил Филип, протискиваясь между створками.

Наметанный глаз не подвел его: у гаража стоял черный «Додж». Дверцы открыты настежь. Поразительное везение.

Филип решил, что водитель собирался уезжать, но что-то поманило его обратно в дом, и потребность в транспорте отпала.

Забрал ли он с собой ключи?

Филип зашагал через двор. По лужайке рыскал, шурша, полиэтиленовый пакет. Тени увеличивались, льнули к ногам. Из приземистой постройки сбоку доносился тоскливый коровий хор. Голодное мычание буренок.

Он обратился с молитвой к апостолу Иуде. Удивляться тому, как быстро религиозность проникла в жизнь, не было времени.

Что-то заскрежетало — Филип обернулся на звук.

Из окна второго этажа вылезал подросток. Шапка соломенных волос, пижамные штаны. Он скатился по козырьку над крыльцом, как по детской горке. Кувыркнулся и встал.

Второй мальчишка (брат, понял Филип) вышел из гаража. Он волочил за собой здоровенную тракторную цепь. Звенья дребезжали о плитку.

Филип водил стволом по ковыляющим к нему ракшасам.

Третий мальчишка, такой же светловолосый, как братья, выбрался из-за угла. Монтировка рисовала в воздухе зигзаги. У Филипа запершило в горле. Сжался мочевой пузырь.

Мальчики охраняли ферму и, наверное, трупы своих родителей. Они не были рады появлению чужака.

— Стоять! — Филип тряхнул автоматом.

Вялые лица не ведали страха. Пустые глаза пугали.

Филип сделал три одиночных выстрела — он целился в землю. Отдача пихнула прикладом в ребра. Пули состригли желтые головки рудбекии. Прятавшийся в гараже подросток ответил лязганьем металла: цепь замелькала, разгоняясь. Он вращал ею над головой — свист пропеллера отзывался в животе ноющей болью. Соприкоснись звенья с телом, застряли бы в мясе.

Ракшасы наступали. В рожке оставалось четыре патрона.

— Не вынуждайте меня!

Парень с монтировкой бросился вперед. Филип надавил на крючок — дуло смотрело под ноги лунатику. Оружие заклинило. Парень, словно догадавшись, что добыча безвредна, сбавил шаг. Его брат двигал перед собой страшным пропеллером и конвульсивно подергивал ртом. Сквознячок охладил пот.

Филип закричал и метнул в парня автомат. Цепь вжикнула, столкнувшись с прикладом, сменила траекторию, выпорхнула из пальцев. Пролетела, свистя, над газоном и разнесла в щепки шпалеру.

Филип побежал к пикапу. Ракшасы — двое безоружных, один с монтировкой — неслись по пятам.

Он обогнул автомобиль и нырнул в салон. Дверца захлопнулась. Монтировка врезалась в стекло, разукрашивая его трещинами. За паутиной маячило одутловатое лицо.

Не надеясь на удачу, Филип наклонился. Ключ торчал из замка зажигания.

Какой-то из богов не желал, чтобы Филип Юрчков закончил свои дни на этой чертовой ферме.

Филип десять лет не садился за руль, но на велосипеде не катался гораздо дольше.

Монтировка грохнула по крыше загудевшего «Доджа». Двое других ракшасов лбами колотили в пассажирскую дверцу. Филип дал задний ход. Повел автомобиль по двору. Мальчики бежали следом, вывалив языки. «Додж» кашлянул в них выхлопными газами. Оттолкнул бампером створки ворот и выехал из фермы.

Филип вытер рукавом пот.

Бензобак был полон, «Додж» послушно катил вдоль полей. Филип встревоженно поглядывал в зеркало, словно опасаясь, что из кузова выскочит четвертый брат.

Озеро замигало бликами. Никто не предупредил природу, что все навеки изменилось. Или перемены поправимы?

Филип припарковался на берегу. Прежде чем войти в дом, достал из кустов топор.

Фантазия рисовала рыжую нечисть, парящую над постелями, над выпотрошенными женщинами. Как он поступит, обнаружив убитыми тех, кого должен был защищать?

Кинется в холодные, пахнущие осенью воды? Лезвием топора вскроет вены?

Девочки спали, выпростав руки над головой. Точно незримые сущности, демоны кататонии, взгромоздились им на грудь, не давая проснуться.

Филип стащил Камилу с кровати, взял под мышки, поднатужился.

— Ужасно хамский вопрос, но сколько ты весишь?

В позвоночнике хрустнуло. Он остановился, отдышался и продолжил путь. Ушло пятнадцать минут, чтобы затолкать Камилу на заднее сиденье. Футболка промокла от пота.

— Маленькое путешествие… — пробормотал он. — Во имя Солнечного Короля, будь он неладен.

Легкую Оксану Филип вынес из дому на руках. Она тыкалась носом в его ключицу. Почти неосознанно он поцеловал девушку в темечко. И неохотно расстался с ношей. Усадил возле Камилы.