Книга Лета

— Это что? Вино? — спросил он.

— Если Его Величество потом не будет ругаться, — сказала тифлингесса, протягивая ему бурдюк.

— Его Величество жутко занят, — ответил эльф. — Думаю, ему не до пьянства двоих.

Прежде, чем он успел поднести вино к губам, Хатаэ выхватила бурдюк.

— Троих, — сказала эльфийка, сделала большой глоток и обтерла губы ладонью. — Бедный Анеркаш, ему там еще долго сидеть.

— Ничего, — проворчал Меллот, возвращая себе отнятое. — Мог бы уже и лежать мордой в снег, — он сделал глоток. — Везучий тощий ублюдок.

— Он молодец, — осадила эльфа чародейка, — это было смело. Моя идея с головой тоже сработала.

Она сделала еще один глоток и отдала бурдюк эльфам на растерзание. Ей захотелось взглянуть на магическую тюрьму Мэб. Анеркаш, вернув себе естественный облик, сидел, облокотившись о прозрачную стену куба. Девушка потрогала ее снаружи. Подушечки пальцев слегка покалывало. Сырая магия, которой придали плотность и форму.

— Ты в порядке? — спросила она волшебника. — Знаешь, что это?

— В порядке, — ответил эльф, его голос звучал глухо из-за стены. — Эта тюрьма держится час, так что не уходите без меня.

— Не волнуйся, не уйдем, — улыбнулась Кьяра. — Если хочешь, могу составить тебе компанию.

Тот отрицательно помотал головой. “Сыч, любящий одиночество”, - подумала чародейка. Она вернулась к Меллоту и Хатаэ, которые уже успели поругаться из-за какой-то мелочи, отняла у них бурдюк и продолжила пить, не обращая внимания на происходящее вокруг.

В небо взметнулся дым от огромного костра. Арум заканчивал перевязку раненых, когда на горизонте показалась стайка белых зверей. Волки прибежали на звук и запах паленой плоти.

Вино ударило в голову, сделало тело ватным. В лицо тифлингессы уперся мокрый розовый нос, шумно обнюхивая ее. Девушка с любовью погладила большую белую голову.

— Прости, что сразу не пошла проверить, как вы там, — шепнула она в мохнатое ухо. — Рада, что вы в порядке.

Эридан отошел переговорить по камню. Через несколько минут вернулся, просиявший:

— Все хорошо. Наступление отброшено. Они потеряли всех своих командиров, их силы рассеялись. Мы можем возвращаться, но сегодня уже не дойдем. Заночуем в лесу.

Эльфы начали собираться в дорогу. К этому времени тюрьма Анеркаша, наконец, лопнула.

Гвардейцы оседлали волков. Кьяра взгромоздилась на Скага, чувствуя, как же тяжела ее голова:

— Милый, потихоньку, кажется, я не очень трезва…

Волки сорвались с места, и Скаг, не понимающий, что значит “трезва”, рванул в обычном темпе. Тифлингесса чудом удержалась на его спине, ее замутило, но рвотный позыв удалось сдержать. На волках путешествовать было быстрей и комфортней, чем пешком. Они просочились сквозь тоннель под стеной и углубились в лес. Немного погодя отряд остановился на небольшой поляне и разбил временный лагерь. Кьяра достала котелки и запасной спальник, чтобы отдать эльфам, сама завернулась в свой и уснула мутным пьяным сном, не дожидаясь ужина.

Утром ее пробудил шум в лагере. Эльфы собирали вещи, гасили костры, Эридан лично следил за тем, чтобы все собирались как можно быстрее. Голова отзывалась болью, во рту стоял мерзостный привкус, и тошнота отбивала всяческий аппетит, так что Кьяра отказалась от завтрака и принялась сворачивать спальник. Ей хотелось поговорить с кем-нибудь, но эльфы были раздражающе счастливы, а Эридан… С ним говорить не хотелось вовсе.

Погрузившись на волков, отряд двинулся в путь. Впереди маячила спина Эридана. Он ехал, придерживая еще не оклемавшегося Элледина в седле. Как же бесила его спина, надменная и упрямая.

— Почему ты такая мрачная? — спросил Арум, подъехав ближе. — Мы победили врага, все хорошо.

— Не все, — покачала головой Кьяра. — Будь аккуратен, не дай боги тебе попасть под заклинание! Тебя будут считать предателем и даже разобраться не захотят!

Она сказала это нарочито громко. Ей хотелось, чтобы спина услышала и почувствовала злость, клокотавшую в груди Кьяры.

— Что ж, суд был бы здесь уместнее, — тихо ответил драконид, быстро догадавшись, о чем она. — Взвесить все за и против.

— Он даже слышать ничего не хочет! — воскликнула девушка. — “Виновен, предатель, мне без разницы, жив или нет!” — она с желчью передразнила тон Эридана.

— Из-за него мы все могли умереть, — спокойно ответил драконид. — а кто-то и правда умер. Это серьезное преступление, и было бы проще, если бы он не ушел.

— Да, согласна, — кивнула она, — но от этого на душе ещё паршивее. Есть все-таки разница, предательство осознанное и под чьими-то чарами. В первом случае я бы и слова не сказала, а если он был под чарами, а теперь они спали со смертью розового, то, наверное, боится Эридана. Я бы на его месте точно боялась.

— Мы не знаем точно, сколько там было Зариллона, а сколько чар, — пожал плечами жрец. — Пока ничего нельзя сказать однозначно. Я бы хотел, чтобы он вернулся, хотя не скрою, очень зол на него, но пока Эридан в ярости, ему лучше держаться подальше.

Увидев, как пригорюнился Арум, Кьяра вздохнула:

— Ну вот, и тебе настроение испортила…

— Такое бывает, — ответил он. — Пройдет большая битва. Ты остался жив, но чувствуешь только усталость и пустоту. Вот и сейчас так. Победа, ликовать бы, но привкус горечи.

— Как будто похоронили боевого товарища, — согласилась тифлингесса. — И пусть Зариллон никогда в бою с нами не был, но без него было бы тяжело. Всегда прикрывал тылы.

— Но может с ним все хорошо, и он проживет остаток своей долгой эльфийском жизни далеко отсюда, — предположил Арум. — Все же я злюсь на него. Я из-за него умер! Хотелось бы посмотреть ему в глаза и понять, есть ли там сожаление.

Кьяра кивнула в ответ. Спина Эридана не отреагировала на их разговор, только его волк чуть ускорился, обгоняя других эльфов, и вскоре он полностью исчез из поля зрения Кьяры.

Вскоре они вышли к дворцу, поднялись в люльке. Всюду царила разруха, перепуганные слуги только начали уборку и ремонт замка. Снедаемая горькими мыслями, она пошла спать в свою комнату, попутно приказав слугам принести еды. После нехитрого ужина заперла дверь и легла не раздеваясь, пачкая чистые простыни. Все души у Эридана, пусть себе идет на поклон к Маммону, отчитываться о проделанной работе. Ее же душила горечь и предательская мысль, что сердце у него и правда ледяное.