Книга Ночи

Плеснув себе в пластиковый стаканчик на четыре пальца бурбона «Старый ворон», Чарли бочком протиснулась мимо Дона и Эрин к морозилке, намереваясь достать лед, и тут вспомнила, что его там нет. Решила разбавить небольшим количеством холодной воды, чтобы сгладить резкость. Дон наклонил голову, не желая показывать, что вытирает глаза.

По крайней мере, на этот раз не она плачет на кухне.

– Чарли Холл! – окликнул ее Хосе. – Давненько тебя не видел! Наша компания тебе больше не по вкусу?

Он стоял вместе с Кейтлин и Сьюзи Лэмбтон, которая и сказала Дорин о том, что Чарли сродни дьяволу.

– Слышала что-нибудь о нем? – потребовал ответа Хосе, когда она подошла к ним. Он работал в крошечном гей-баре под названием «Голубки», где и познакомился со своим бывшим – тем самым, который уехал в Лос-Анджелес за новым возлюбленным, заставив Чарли работать две смены подряд.

Чарли отрицательно покачала головой.

– Но у Одетты в его личном деле должен быть адрес для отправки последнего чека. Могу узнать, на случай, если захочешь послать ему какую-нибудь заколдованную штуку или что-то в этом роде. А еще есть специальная служба, которая предлагает доставить любому твоему врагу блестки. Просыпав, он от них вовек не избавится. Недаром же блестки зовутся герпесом ремесленного мира [8] .

8

Высказывание принадлежит американскому стендап-комику Деметри Мартину.

Хосе слабо улыбнулся в ответ, явно погруженный в свои страдания.

– Этот счастливчик, наверное, греется сейчас на солнышке, ест авокадо с деревьев, растущих у него на заднем дворе, и каждую ночь занимается сексом с каким-нибудь горячим серфером. А вот мне больше не суждено найти свою любовь.

– Я же предлагала свести тебя со своим двоюродным братом! – воскликнула Кейтлин.

– Это с тем, который поднял с пола в ванной дохлую моль и съел? – вопросительно вздернул брови Хосе.

– Когда был ребенком! Не можешь же ты до конца жизни его этим попрекать, – запротестовала Кейтлин.

– Похоже, мне проще обратиться к темноделу – пусть лишит меня способности испытывать хоть какие-то чувства, – театрально объявил Хосе. – Возможно, тогда я вновь обрету утраченное счастье.

– Без чувств счастлив ты точно не будешь,- заметила педантичная до кончиков когтей Кейтлин.

Тут до Чарли дошло, что ее прибытие на вечеринку совпало с тем временем, когда все уже основательно накачались спиртным и сделались либо воинственными, либо брюзгливыми. Она отхлебнула «Старого ворона», решив, что нужно поскорее с ними сравняться.

– Тебя, как я слышала, Дорин искала, – заметила Сьюзи, пока Кейтлин и Хосе продолжали спорить о том, допустимо ли целовать губы, оскверненные соприкосновением с молью.

Одежда на Сьюзи была вроде той, что продается в комиссионных магазинах, но выглядит дороже новой: платье с желтым рисунком и пышными рукавами и массивное ожерелье. Ее темные волосы были собраны на затылке черепаховой заколкой.

Некоторые из присутствующих, возможно, слышали, что Чарли «все уладила» для кого-то, попавшего в переделку, или что она как-то связана с преступным миром, но подробностей никто не знал. Поэтому и видели в ней ту, кого ожидали увидеть: вечную неудачницу, неспособную долго продержаться ни на одной работе, – и к тому же склонную к случайным связям, когда сильно напивалась.

Но Сьюзи Лэмбтон было известно чуть больше, чем прочим. Когда она училась в Гэмпширском колледже, один профессор пытался исключить ее за то, что написала статью, в которой выдала чужие идеи за свои, но Чарли нашла способ убедить его этого не делать.

– Адам пошел вразнос, – пожала она плечами. – Дорин попросила меня найти его и вернуть домой.

– На твоем месте я бы не стала вмешиваться, – посоветовала Сьюзи. – По достижении определенного возраста люди просто обязаны сделать над собой усилие – или опустятся на дно. Адаму уже за тридцать, но он по-прежнему живет так, как будто ему двадцать. Может всю ночь пьянствовать, а наутро заявиться на работу, любит азартные игры и тому подобную хрень. На следующие выходные я отправляюсь на йога-ретрит. Приглашаю присоединиться.

– Слишком поздно, – ответила Чарли и, отсалютовав пластиковым стаканчиком, добавила: – Давай выпьем за мудрые советы и плохие решения.

Сьюзи, которая, вероятно, в самом деле была повинна в плагиате, повторила ее жест.

Полчаса спустя приехал Винс. Получив от Чарли сообщение, что на вечеринке закончились лед и апельсиновый сок, он предусмотрительно прихватил с собой и то и другое.

Она подошла и обняла его, зарывшись лицом в его шерстяное пальто, пахнущее листьями и холодным ночным воздухом. Он едва заметно улыбнулся уголками губ, и Чарли вдруг ощутила прилив странной, горько-сладкой тоски по тому, кто уже принадлежал ей.

Тина, которая работала журналисткой в «Гэмпшир-газетт» и уже изрядно приняла на грудь, во всеуслышание размышляла о том, чтобы изменить свою тень – ей хотелось обзавестись кошачьим хвостом.

– Парням подобное очень нравится, – провозгласила она.

Другие были с ней не согласны. Эйми считала, что Тине не следует потакать мужским прихотям. Йен хотел, чтобы все знали: он считает это отвратительным. Какому нормальному человеку взбредет в голову совокупляться с животными? Только художник согласился, что задумка зажигательная, хотя сам он создает комикс о дерзких мышах.

Чарли попыталась втолковать Тине, что та, возможно, неверно все поняла, и вместо того чтобы «обзавестись хвостом», имелось в виду куда менее поэтическое и куда более грубое выражение: «отодрать и в хвост, и в гриву».

– Хвост? Речь о русалках, да? – осведомился Винс невинным тоном только что присоединившегося к разговору человека, так что трудно было понять, то ли он шутит, то ли правда не расслышал, что до этого с таким жаром обсуждали.

В любом случае, это было забавно, и все засмеялись.

Наливая себе еще бурбона – на этот раз со льдом, – Чарли порадовалась тому, что все же не отказалась заглянуть на вечеринку. Изрядно набравшись, она теперь испытывала теплые чувства к присутствующим и всем своим видом как будто говорила: «Смотрите, я нормальный человек, который совершает нормальные поступки».

Чарли съела немного сыра, который Тина приготовила из молока собственных коз – вкус у него был странный, но никому не хватило духу в этом признаться, – и то и дело улыбалась без всякой причины. Затем она услышала, как Йен громко, перекрывая звучащую из колонки музыку, обращается к Винсу:

– Привет, Винс. Что самое худшее тебе доводилось видеть на работе? – В его вопросе явно сквозил вызов.

Винс, сидевший в кресле и о чем-то разговаривавший со Сьюзи и Хосе, поднял голову. Чарли отметила, что кресло это явно подрано кошкой: в прорехах на подлокотниках видна обивка.

– Да в ней вообще нет ничего хорошего, – ответил он, явно пытаясь увести разговор в сторону.

– И все же должно быть что-то особенно омерзительное. Плавающее в раковине глазное яблоко. Прилипшие к потолку волосы. Ну же, рассказывай! – Йен недружелюбно ухмыльнулся. – Развлеки нас.