Книга про героев
Шрифт:
Жене рассказал. Пока ей одной. Вере Ильиничне. Но только про усталость и круги мутные, перекрывающие обзор. Она его с того дня грызла две недели, но своего добилась. Уломала мужа поехать в город к терапевту.
– Тебе же мозги да сердце вырезать никто не будет, – клялась она неоднократно. Надо было убедить Володю. Он в больницах ещё не был ни разу, а потому видел для себя лекаря непременно со скальпелем и маской для анестезии. – Вообще даже укол не будут делать тебе. Посмотрят, послушают, витаминки выпишут. Милое дело – витамины.
– Чего тогда сама не пьёшь? – огрызнулся Петелин. – Ладно. Поехали. Но если резать меня будут, я тебе потом голову откушу. Если выживу.
Терапевт, лысый мужичок в очках, худой и маленький, не без добавочных усилий прощупал тело Петелина, составленное из больших тугих мышц, прикрытых грубой кожей. Даже ноги потыкал пальцем и помял с трудом
– Нет у вашего больного мужа ни единого намёка хоть на самую малую и простенькую болезнь.
– А чего тогда устаю не во время? – удивился Петелин. – Работаю с нагрузкой весь день и свежий как огурец с грядки. А, бывает, задумаюсь о себе, например, или услышу что-то хвалебное про себя – всё! Как будто мой ЗиЛ на меня лёг сверху и давит. А я головой не могу покрутить. Такая дикая наваливается усталость. Вот что это?
– Похоже, нервы у Вас чем-то перегружены, – сказал лысый и сел писать рецепт. – Хотя у тех, кто на физическом труде, нервные заболевания – редкость большая. Вот у учёных, писателей, композиторов, да вот ещё у нас, врачей – это норма. Эмоций много, нервы плавятся просто. Короче, у всех творческих работников. Врачи тоже люди творческие. А у Вас почему шалят нервишки – с медицинской позиции необъяснимо. Видно, есть внутренний непокой на душе. Вот вам бумажка. Там написано, что надо отдыхать часто и побольше, пить настой травы пустырника и пиона уклоняющегося. И таблетки «Реланиум» на ночь глотать по одной в день.
На том и расстались.
– Брешет он всё, – сказал Владимир Иванович на улице. – Какие нервы? Мне только-только сорок грянуло. Юноша, считай. У стариков за семьдесят нервы могут взбрыкивать. Они чёрт знает через что прошли за жизнь. Чёрт знает какие сволочи им всю жизнь на нервы капали. Так то ж старики! Срок тянут долгий, есть от чего устать. Пить я, может, пустырник и буду. Отец мой пил. Помню. Ничего, спокойный был и помер спокойно. А больше в больницу меня не тягай. Хорош! Разберусь сам. Жена для порядка слегка всплакнула в рукав Володин, да согласилась. Как положено умной жене.
– У такого бугая как ты болезней и не будет. А нервы – это ж не почки. Почки сгнили – так зараз и в могилу ложись. А нервишки подтянем, приспокоим. Я обещаю, что орать на тебе в жисть не буду боле.
– Во! – хмыкнул Петелин. – Тогда и пустырник я зазря переводить не буду. Дома спокой, жена не кусается – так с чего нервничать? А на работе всё ладом у меня. Лучше всех пока мужик твой. Тоже плюс для нервной моей системы. Очухаюсь, не вздрагивай.
Остаток дня он дома провалялся перед телевизором. Самый новый Володя купил весной. «Рекорд» нынешнего, шестьдесят восьмого года выделки. Показывал замечательно. Вечером в баню сходил, вернулся поздно, весёлый, розовый, пахнущий квасным паром. И после стакана парного молока пошел и сразу уснул.
Утром вместе со всеми выехал на поле. Одиннадцать машин стали пробивать гладкую дорогу между клетками пшеницы и ржи. Чтобы укатана была ровненько. Тогда и зерно не будет выпрыгивать из-под полога. А уборка вот-вот уже. И месяца не пройдет. Шофера смотрели на Петелина и пробовали ездить так же, как он. А Володя-то, может, и не лучше других ездил. Но как-то ярче, что ли. Здесь, на поле, с пустым кузовом он и повыпендривался перед друзьями от души. Петелин так красиво вёл ЗиЛ свой, будто его безостановочно снимали для московской кинохроники. Он и с места трогался не как все – резче и шумнее. Казалось, вдавил Володя педаль газа в пол и рванул – аж передок приподнялся. Только у гонщиков-мотоциклистов так получается. А тормозил как! Скорость сбрасывал за пару секунд до остановки. Машина аж приседала, но мгновенно застывала. Как вроде её пригвоздили сверху. Почему Петелин не вылетал через лобовое стекло – никто понять не мог. По всем законам должен был пулей просвистеть над степью. И разворачивался иногда для форсу на полной скорости. ЗиЛа заносило, он скорчивался и наклонялся так, что, казалось, перевернётся. А ни фига! Из стены пыли дорожной вылетал уже в обратную сторону быстрый грузовик. Ровно, не виляя и не качаясь. Больше так не умел никто. Наверное, во всей области.
Но это так баловался Володя Петелин. Куражился. Хвастался перед своими. Имел такой грешок невинный. Но главное было в Петелине то, что он мог работать за рулём сутками, причём почти без остановок. Ел на ходу и останавливался только под загрузку или нужду справить когда припирало. И делал работы больше, чем любой классный водитель. И ещё имел он другое
преимущество перед всеми. Не боялся никакого начальства. Может потому, что язык был подвешен идеально, знал он откуда-то много про всё. И в разговоре с «государевыми людьми» пентюхом не выглядел. Или, наверное, ростом своим и комплекцией подавлял маленьких толстеньких начальников. Но они к нему были добры не снисходительно, а как к равному. И слушали Владимира Ивановича, не перебивая. Вот же Петелин! Уникальная личность. Да плюс к тому – уже третий год Герой Социалистического труда. Хоть памятник такому ставь бронзовый при жизни на площади перед обкомом партии. Рядом с Лениным. Или, ладно, чуть поодаль. Поскромнее чтоб. В Законе об этом прописано ясно. Но памятники на родине отливали только дважды героям. Ну, Петелину точно отольют. Он и второй орден со звездой получит. Так вкалывает, что такую же высшую награду не пропустит мимо.А как случилось, что резко рванул он вперёд всех? Ведь ещё лет шесть-семь назад шоферил как все. Так вот: был один такой резкий переломный момент в его простой жизни. Он поменял в жизни Вовкиной всё. И установил её так, как ставят заметные всем отовсюду флаги на крышах райкомов и обкомов партии.
Выступил он однажды после уборочной на областной конференции, после чего директор совхоза Буров взял его за руку и отвёл к секретарю обкома зарайского. Рассказал ему час назад про Токарева да Петелина. Секретарь приказал после конференции пока только Петелина к нему доставить. Под грохот литавр и стоны труб с тромбонами секретарь разговаривал с Петелиным минут тридцать. О жизни спрашивал, о семье, о работе и даже о том, сколько раз в неделю Володя водку пьёт. Он так подробно изучал шоферюгу Петелина, будто уже договорился с начальством космонавтов отправить его безвозвратно на разведку в другую галактику, а память о нём сохранить для потомков в полном объёме.
– Чего это он? – спросил Владимир у своего директора, когда секретарь пожал ему руку, сказал «область будет тобой гордиться» и ушел к своим. К командующим жизнью.
– Он тебя, Вовчик, на карандаш взял, – почему-то радостно доложил Буров.– На особое внимание поставил и, похоже, на самое лучшее содержание.
– Зарплату, что ль, добавит? – хмыкнул Петелин.
– Нет, Вова. Теперь ты из простых людей двинешь в особую касту – очень выдающихся тружеников. Флагманом тебя сделают. Нет, блин, по его приказу вместе с обкомом, райкомом и со мной – сделаем мы совместно из тебя маяк путеводный и гордость области. Я понял секретаря правильно.
– А я что-то не усёк корня в мысли обкомовской, – скривился Владимир.
– Дурак, значит, – директор почесал затылок. Он любил, чтобы его понимали вообще с полуслова. Хотя это почти никому не удавалось. – Бывают умные дураки. Вот ты – яркий пример. Иди давай до хаты. Завтра в девять у меня чтоб был. Будем начинать разбег для прыжка на большую высоту.
Ну, и пошло дело. Сначала он как всегда победил всех совхозных шоферов на уборке. Хотя она ещё не кончилась. А и убрали всё – выяснилось, что в районе он тоже первый. Больше всех перевёз. Меньше всех потерял зерна. Вообще почти не потерял. Денег заработал столько, что Верка, супруга, даже крепко испугалась. Куда их девать? Всего в доме с избытком. Заложила на дно сундука. Под шесть свёрнутых одеял. На следующей посевной он выиграл первенство области. А в республике стал вторым после «монстра» среди водителей Харченко, героя труда. Ему дали подшефного. Серёгу Зайцева. Наставник Петелин научил Серёгу так крутиться, что уже осенью на очередной уборочной юный Зайцев влетел в десятку совхозных передовиков и вымпел получил. Здоровенный, бархатный. Повесил его дома на гвоздь посреди главной стены. А про Петелина наперебой стали писать газеты, с телевидения раз пять приезжали, в Москву его посылали докладывать обо всём хорошем на союзный слёт передовиков.
Так вот быстро и чётко шёл Петелин к пику славы. В шестьдесят пятом весной вызвали его на бюро обкома партии предложили стать коммунистом. Через год кандидатского стажа он получил партбилет, а тут снова уборочная. Ну, он её и провёл как классик сельскохозяйственного жанра. Республиканский герой Харченко остался позади и Владимир Иванович стал государственным достоянием, примером для лучших водителей СССР и высочайшим маяком, видным всей стране. А зимой вышел указ о присвоении Петелину Владимиру Ивановичу звания Героя Социалистического труда, орден Ленина и золотую звезду с серпом и молотом в центре. «За особые достижения в работе на благо страны советской». Совхоз пил две недели по этому поводу. А в начале пьянки директор подарил Володе от совхоза очень даже распрекрасный автомобиль «Москвич-408», золотые часы и много всяких знамён с вымпелами.