Книга суда

Жалость мимолетна, мне нет дела до Мики… и до него тоже. Я сама по себе. Я просто отдыхаю.

Рубеус

Ее волосы, ее глаза, ее ресницы, светлые, почти белые. Ее манера смотреть чуть насмешливо, будто она знает о собеседнике что-то такое, что неизвестно больше никому. Он уже успел отвыкнуть от этого взгляда. И от нее самой.

Мика нервничает, ноздри гневно раздуваются, а пальцы поглаживают длинную ножку бокала. Коннован же улыбается.

– Как дела?
– Вежливый вопрос, вежливый тон, вежливый взгляд, все такое… ненастоящее. А Рубеус даже не знает, что ответить. Как дела…

А действительно, как? Война. Огонь. Смерть и кровь.

Кажется, он что-то отвечает, какие-то глупости, а Мика поддакивает.

Так много нужно сказать, но… не здесь, не сейчас, слишком много вокруг любопытных глаз, да и обстановка не самая подходящая. А жемчужное ожерелье на шее Коннован похоже на ошейник. Аркан.

Думать об Аркане неприятно, а представлять Аркан на ее шее еще неприятнее.

К ее шее хочется прикоснуться губами, ощутить нервное биение пульса и… от подобных мыслей стало жарко, а Мика, видно почувствовав что-то неладное, вцепилась в рукав и ласково так сказала:

– Настоящая красавица, Карл может гордиться… и опасаться. После сегодняшнего вечера у него появятся соперники.

Карл? Соперники? От ревности темнеет в глазах. Какие, к дьяволу соперники, когда Коннован принадлежит только ему? Принадлежала. Был шанс, только Рубеус не воспользовался. У Мики подрагивают пальцы, и шампанское в высоком бокале расцветает тысячами пузырьков. А Коннован молчит.

– Потанцуем?
– Микины пальцы на рукаве кажутся неуместными, стряхнуть, избавится, изгнать ее из замка… жизни… только бы не видеть и не слышать, но… не вежливо. Нельзя так поступать с женщиной, некрасиво, и Рубеус, мысленно проклиная себя за глупость, соглашается.

Он плохо танцует, во всяком случае, Мика хмурится. Или это не из-за танца?

– Она все еще нравится тебе.

– Коннован?

– А кто еще?
– ее недовольство расчерчивает лоб морщинами, сближает брови и обрисовывает неприятные складки вокруг рта.
– Ты все никак не успокоишься… ладно, если уж она так тебе нравится, то переспи. Раз, два, три… столько, сколько тебе надо… нельзя же душить свои желания. Только ради бога, назад в замок ее не тащи, ладно? Ну не место ей здесь. Мешает.

– Кому?

– Мне. Нам.

– Заткнись.

– Сердишься… нет, ну ты в своем праве, все-таки Хранитель, можешь оказывать знаки внимания… но хочу напомнить, что вряд ли это понравится Карлу. Ты же не хочешь ссориться с Карлом?

Конкретно в данный момент времени Рубеусу было глубоко плевать и на Карла, и на Микины рассуждения.

– Смотри, мое дело - предупредить. А вообще я не понимаю, что вы в ней нашли, подумаешь, принцесса… только и умеет, что…

– Если ты сейчас не замолчишь, то…

– То что?
– Мика остановилась.
– Ты меня ударишь? Поднимешь руку на женщину? Такой правильный и благородный? Или вышвырнешь вон из Замка? Повода не хватает, да? Ты ведь давно хочешь, я знаю. С самого начала, как она появилась, ты сразу все и решил, только смелости до конца пойти не хватило. Верно?

Музыка вдруг куда-то исчезло и резкие слова эхом повисли во внезапной тишине.

– Господа, рад видеть вас всех, - Марек стоял на ступеньках, засунув руки в карманы потертой кожаной куртки.
– Прошу простить за опоздание и вид не совсем уместный в данных обстоятельствах…

Абсолютно сумасшедшая улыбка. На светлых волосах блестит вода, мятые брюки из плотной ткани синего цвета щеголяют рваной бахромой, а притороченные к поясу ножны выглядят совсем уж нелепо.

– Я ненадолго…

– Мы рады приветствовать вас, - Мика непостижимым образом умудрилась просочиться сквозь толпу. Какого лешего ей надо? Грациозный поклон, одновременно и выражение покорности и демонстрация собственной красоты, смотреть на это со стороны противно. Надо бы подойти, но…

– Мы?
– переспросил Марек.
– Царская привычка говорить о себе во множественном числе, впрочем, тебе простительно… красивым женщинам вообще многое прощается.

– Он любит дразнить, - тихо сказала Коннован. Когда она подошла? Не важно, главное, что здесь, рядом.
– И на публику играть тоже любит.

– А еще искать слабые места.

Удивленный взгляд, легкое пожатие плечами. Треклятое платье скользит по телу, обрисовывая каждый изгиб. В этом зале не просто жарко, здесь дышать нечем…

– Бесконечно счастлив сообщить всем собравшимся… - Марек окинул взглядом зал.
– Что в результате долгих двусторонних переговоров было достигнуто некое соглашение… о разделе сферы интересов и невмешательстве… или, говоря проще, о мире. Военные действия между Диктатурой, Святым Княжеством и Великой Империей Кандагар должны быть прекращены в течение трех месяцев начиная с сегодняшнего дня. А теперь, прошу прощения, но вынужден вас покинуть…

– Он серьезно это сказал?
– в глазах Коннован вопрос, на который нет ответа. Серьезно? Скорее всего, да, с подобными вещами даже Марек не станет шутить.

– А условия?

Рубеусу тоже хотелось бы знать, и условия, и линии новых границ, и что делать с заводами, армией, возвращение которой к мирной жизни несет целый ворох проблем. Черт, ну неужели нельзя было иначе?

– Где здесь поговорить можно?
– вместо приветствия Карл вежливо кивнул и, кивнув головой в сторону опустевших ступенек, поинтересовался.
– Ну и как тебе этот балаган?

Никак. Совершенно никак. Ну не верится, что война может просто взять и закончится, мифические три месяцы, прекращение боев… да на западе кандагарцы в землю вросли вместе с окопами и техникой, на Волчьем перевале постоянные битвы, в Карше уже больше крови, чем воды …

В библиотеку не проникал шум из общего зала. Между стеллажей с книгами обитал сумрак, который после яркого света Большого зала казался весьма и весьма уютным.

– Я не понимаю, что происходит, - честно признался Рубеус, плотно прикрыв дверь. Разговор ожидался не самый приятный, не хватало еще, чтобы кто-нибудь подслушал. Длинная тень бесплотным сторожевым псом улеглась вдоль порога.

– Я ни черта не понимаю!

– Я тоже, - Карл не дожидаясь приглашения уселся в низкое кресло и, скрестив руки на груди, заговорил.
– С одной стороны, так блефовать Марек не стал бы, с другой… взять и подписать мирный договор? Впрочем, с него станется. Великий, мать его, Диктатор. Только подписать - одно, а соблюдать другое. Увидишь, за эти три месяца прольется больше крови, чем за последние три года, и не потому, что люди не хотят мира. Хотят. Но сначала отомстить за друзей, за родных, за то, что которое поколение подряд воюют. Слишком долго они ненавидели… Проклятье. Пыльно у тебя здесь, а книги заботу любят.