Книги Бахмана

Он вертел пальцами половинку карандаша. Грифель торчал из нее, как черная кость.

— Я. Ха! Последний раз я приглашал девушку на свидание на пикнике по случаю окончания восьмого класса. Я сказал ма, что не продам «додж». Она заявила, что продам. В итоге я его продал. Я знал, что продам. С ней бороться невозможно. Она всегда знает, что сказать. Только начнешь перечислять причины, по которым мне нельзя продавать автомобиль, она спрашивает: «Чего это ты надолго задерживаешься в ванной?» Лепит прямо в лоб. Ты ей о машине, она тебе о ванной. Как будто ты занимаешься там каким-то грязным делом. Она подавляет. — Свин посмотрел в окно. Миссис Дейно куда-то подевалась. — Она давит, давит, давит и в конце концов всегда берет верх. Карандаши «Би-Боб» ломаются всякий раз, когда хочешь заточить их поострее. Вот так и она берет верх. Размазывает тебя по стенке. И при этом она такая злая и глупая. Она утопила маленького котенка, беспомощного котенка, и она так глупа, что не замечает, как все смеются у нее за спиной. — Класс замер. Свин стоял на сцене один. Не уверен, что он это осознавал. Выглядел он жалко, с половинками карандаша, зажатыми в кулаках. Снаружи патрульная машина въехала на лужайку. Встала параллельно школьному зданию, подбежали несколько копов, спрятались за ней. Вооруженные винтовками. — Я бы не возражал, если бы она получила пулю в лоб, — добавил Свин, мрачно улыбаясь. — Жаль, что у меня нет твоего револьвера, Чарли. Если б он у меня был, думаю, я бы убил ее сам.

— Ты такой же псих, — обеспокоился Тед. — Господи, вы все сходите с ума вместе с ним.

— Ну и гад же ты, Тед.

Кэрол Гранджер. Я бы не удивился, если б она взяла сторону Теда. Я знал, что они несколько раз встречались до того, как у нее появился постоянный кавалер. Умные обычно тянутся друг к другу. Однако именно она бросила его. Может, я нашел не очень удачную аналогию, но для нашего класса Тед был что Эйзенхауэр для убежденных либералов пятидесятых годов: он сам, стиль его поведения, улыбка, послужной список, благие намерения не могли не нравиться, но в нем чувствовалось что-то отталкивающее. Вы видите, я зациклился на Теде… Почему нет? Я все еще старался его понять. Иногда кажется, что все случившееся в то долгое утро — выдумка, плод разыгравшейся фантазии полоумного писателя. Но случилось все наяву. И иной раз я думаю, что в центре событий был Тед, а не я. Именно усилиями Теда они надевали маски, изменяя своей сущности… или срывали их с себя, становясь самими собой. Но я знаю наверняка, что Кэрол смотрела на него со злобой, которую не пристало проявлять кандидату в выступающие на выпускном вечере, тем более что речь предстояло произнести о проблемах черной расы. А помимо злости, в ее взгляде читалась и жестокость.

Когда я думаю об администрации Эйзенхауэра, я прежде всего вспоминаю инцидент с «U-2». Когда думаю о том забавном утре, то прежде всего вспоминаю темные пятна пота, медленно расширяющиеся в подмышках Теда.

— Когда они вытащат его, здесь они найдут только сумасшедших, — возвестил Тед. Пренебрежительно глянул на Свина, который, с блестящим от пота лицом, все смотрел и смотрел на обломки карандаша, будто они вобрали в себя окружающий мир. На его шее темнели потеки грязи, но что с того? Сейчас никто не говорил о его шее.

— Они тебя давят, — прошептал Свин. Бросил половинки карандаша на пол, проводил их взглядом, потом вскинул глаза на меня. — Они раздавят и тебя, Чарли. Подожди, убедишься в этом сам.

Опять в классе повисла тишина. Я крепко сжимал револьвер. Механически, не думая об этом, достал коробку с патронами, вытащил три штуки, вставил в пустые гнезда барабана. Рукоятка стала скользкой от пота. Внезапно я понял, что держу револьвер за ствол, дулом к себе, не к ним. Тед навис над столом, вцепившись в край, но не шевелился, разве что в мыслях. Внезапно я подумал, что на ощупь кожа у него как сумочка из шкуры аллигатора. Интересно, целовала ли его Кэрол, прикасалась к нему? Скорее всего. От этой мысли меня чуть не вырвало.

Сюзан Брукс внезапно расплакалась.

Никто и ухом не повел. Я смотрел на них, они — на меня. Я держал револьвер за ствол. Они это знали. Они все видели.

Я шевельнул ногами, одна задела ногу миссис Андервуд. Я взглянул на нее. Легкий пиджак поверх кашемирового свитера. Она, должно быть, уже остыла. Вот у кого кожа на ощупь не отличалась от шкуры аллигатора. Трупное окоченение, знаете ли. Уж не знаю, когда я наступил ногой на ее свитер. Остался след. По какой-то причине он напомнил мне фотографию Эрнеста Хемингуэя: писатель поставил одну ногу на мертвого льва, в руке сжимал ружье, а на заднем плане улыбались во весь рот чернокожие носильщики. Внезапно захотелось кричать. Я взял ее жизнь, я превратил ее в труп, всадив пулю в голову и расплескав по полу всю алгебру.

Сюзан Брукс положила голову на стол, как нас учили в детском саду, когда приходило время поспать. Волосы она повязала небесно-голубой лентой. Очень красивой. У меня заболел желудок.

— ДЕКЕР!

Я вскрикнул и направил револьвер на окна. Коп в синей форме держал мегафон у рта. На холме толпились телевизионщики со своими камерами. Тебя раздавят… Свин, пожалуй, не ошибся.

— ДЕКЕР, ВЫХОДИ С ПОДНЯТЫМИ РУКАМИ!

— Оставьте меня в покое, — прошептал я.

Мои руки начали дрожать. Разболелся живот. Желудок — мое слабое место. Иногда меня выворачивает до того, как я ухожу в школу, случается такое и на свиданиях. Однажды Джо и я поехали с двумя девушками в Харрисон парк. Стоял июль, теплый, солнечный. С безоблачного неба светило солнце. Мою девушку звали Эннмэри. Она произносила свое имя слитно. Красивая девушка. В темно-зеленых вельветовых шортах и шелковой водолазке. С пляжной сумкой. Мы мчались по дороге 1, из радиоприемника лился рок-н-ролл. Брайан Уилсон, я помню, Брайан Уилсон и «Бич бойз»[18]. Джо сидел за рулем своего синего «Меркурия» и улыбался знаменитой джо-маккеннедиевской улыбкой. Стекла мы, естественно, опустили. И тут у меня схватило живот. Ужас, да и только. Джо разговаривал со своей девушкой. О серфинге. Действительно, о чем еще говорить под музыку «Пляжных мальчиков». Звали ее Розалинд. Тоже симпатяшка. Сестра Эннмэри. Я открыл рот, чтобы сказать, что мне нехорошо, и меня тут же вырвало. Блевотина попала и на ногу Эннмэри, так что попытайтесь представить себе выражение ее лица. Если, конечно, сможете.

Они все постарались обратить это дело в шутку. На первом свидании я позволяю блевать всем своим кавалерам, ха-ха. Плавать в тот день я не смог. Живот не позволил. Эннмэри большую часть дня просидела рядом со мной на одеяле и обгорела.

Девушки привезли с собой ленч. Газировку я попил, а вот к сандвичам не прикоснулся. И все думал о синем «меркурии» Джо, простоявшем на солнце весь день, о том, какой запах будет стоять в кабине по пути домой. Покойный Ленни Брюс однажды сказал, что невозможно отчистить пятно с замшевого пиджака. Добавлю еще одну бытовую истину: невозможно избавиться от запаха блевотины, попавшей на обивку сидений синего «Меркурия». Запах этот никуда не денется ни через неделю, ни через месяц, ни через год. В кабине воняло, как я и ожидал. Правда, все притворялись, будто запаха нет. Но он был.

— ВЫХОДИ, ДЕКЕР, ШУТКИ КОНЧИЛИСЬ!

— Хватит! Заткнитесь!

Разумеется, они меня не слышали. Не хотели слышать. Они играли по своим правилам.

— Односторонний разговор тебе не в жилу, не так ли? — поддел меня Тед Джонс. — Не удается вить из них веревки?

— Отвяжись от меня, — взвизгнул я.

— Они тебя раздавят. — Свин. Голосом пророка. Я попытался подумать о бельчонке, о том, что газон подходил к самому фундаменту. Не получалось. В голове гулял ветер. День, пляж, жара. У всех транзисторные приемники, настроенные на разные радиостанции. Джо и Розалинд, плещущиеся в зеленой воде.

— У ТЕБЯ ПЯТЬ МИНУТ, ДЕКЕР!

— Выходи, — подгонял меня Тед. Он вновь схватился за край стола. — Выходи, пока у тебя есть шанс.

Сильвия круто развернулась к нему:

— Ты кого тут из себя корчишь? Героя? Почему? Почему? Дерьмо, вот кто ты у нас, Тед Джонс. Я им скажу…

— Не учи меня…

— …раздавят тебя, Чарли, сотрут в порошок, подожди и…

— ДЕКЕР!

— Выходи, Чарли…

— …пожалуйста, разве вы не видите, что у него едет крыша…

— ДЕКЕР!

— …родительские ужины и эти вонючие…

— …сломается, если вы не отстанете от него ДЕКЕР одного раздавят если пойдешь к ним Чарли МЫ БУДЕМ ВЫНУЖДЕНЫ ОТКРЫТЬ ОГОНЬ если ты действительно не оставишь его в покое Тед все замолчите вам же будет лучше ВЫХОДИ…

Сжав рукоятку двумя руками, я четыре раза нажал на спусковой крючок. Выстрелы громом отдались от стен. Стеклянные панели разлетелись тысячами осколков. Копы нырнули за патрульную машину. Операторы распластались на земле. Зеваки бросились во все стороны. Осколки стекла блестели на изумрудной траве, словно бриллианты в витрине магазина мистера Франкеля.