Князек

В Тэдкастере их ждало известие, что армия королевы находится чуть южнее, под командованием лорда Хансдона, бравого вояки. Подкрепление должно было прибыть в Хартльпул от герцога Альвы. Восставшие собирались въехать в Лондон и отслужить католическую мессу в соборе Святого Павла уже на Рождество. Но подкрепление из-за границы не пришло – не было получено даже послания, свидетельствующего о поддержке католических государств Европы. И вот, под давлением обстоятельств, графы решили отступить на север, на привычный плацдарм.

А тут еще погода, прежде холодная и ясная, сменилась слякотью – армия отступала под проливным ледяным дождем. Лошади с трудом пробирались по непролазной грязи, порой проваливаясь в нее по самые стремена – дни стояли мрачные, темные, свинцовые небеса словно придавливали людей своей тяжестью к самой земле... И примкнувшие к войскам йоркширцы, будто смутные тени, ускользали, растворяясь в тумане, спеша домой, в тепло... К середине декабря войска мятежных графов достигли Дурхэма – иными словами, вернулись туда, откуда начали поход. Численность войска резко сократилась, под штандартами остались лишь самые верные и преданные солдаты – а на пятки им уже наступали войска Хансдона... Восстание не удалось – и графы отдали мрачным, заляпанным грязью военачальникам приказ разойтись.

Черный Вилл сообщил о приказе Джону, ожидавшему известий вместе с войском. Они раскинули лагерь под стенами города, в поле – люди сбились в кучу, прикрываясь своими конями от непогоды. Джон промок буквально до костей – свой плащ он накинул на спину Юпитера, опасаясь за здоровье измученного животного. Выслушав тестя, он оторвал взгляд от забрызганных грязью сапог и со слабой надеждой взглянул в глаза Черного Вилла.

– Когда же домой?

Черный Вилл бросил на него грозный взгляд:

– Нет, клянусь Пресвятой Девой! Мы продолжаем поход!

– Продолжаем поход? Но куда? Как? Ведь графы...

– Им надо шкуры свои спасать – к концу недели и ноги их не будет в стране! – чуть презрительно сказал Черный Вилл. – Им эта затея с самого начала была не по сердцу – все это всецело затея их женщин! Ну что ж, пусть спасаются бегством, поджав хвосты! Мы пойдем вперед.

– Но куда? – снова спросил Джон.

– Люди Дакра все еще подходят с юга. Мы пересечем страну и примкнем к ним. Мы не можем вернуться домой, даже не обнажив мечей!

Джон взглянул на него в отчаянии, но Черный Вилл стоял, широко расставив ноги и гордо задрав бороду, словно мощный круглый валун, которому нипочем любой ураган.

– Но это безнадежная затея, – возразил Джон. – Если мы пойдем дальше, мы обречены. Вы же не слепец! Куда лучше будет, если мы вернемся домой...

Черный Вилл хмуро улыбнулся и похлопал гиганта Джона по плечу.

– Может, это и впрямь безнадежно, но Черный Вилл не из тех, кто прячет меч в ножны, не дождавшись боя! Возвращайся, парень. Езжай домой, к Мэри и мальчугану – и позаботься о них. Ты им нужен. Там еще достаточно воинов, чтобы в случае чего защитить усадьбу. Я же пойду вперед. Ты молод – и тебе легче... Я же почти старик – и если гибнет старый мир, лучше мне погибнуть вместе с ним.

– Старый мир умирает?

– Да только об этом и толковали! Говорили, что именно поэтому никто не встает под наши штандарты, что наш мир уходит в прошлое – со всеми старыми обычаями, старомодной преданностью и честью... Мы словно привидения, тени прошлого, вставшие на защиту минувшего века! – На его хмуром лице не дрогнул ни единый мускул, хотя он мучительно страдал. – Ну, парень, в своем мире я-то отнюдь не призрак! У меня одна жизнь – и одна вера, завещанная предками – таким я жил, таким и умру – я просто не умею иначе...

Джон положил руку поверх огромной загрубелой кисти, лежащей на его плече:

– Во имя Господа нашего, я последую за вами. – Черный Вилл посмотрел на него, некоторое время помолчал, а затем оглушительно расхохотался – от всего сердца, как в старые добрые времена:

– Слава Господу, ты истинный сын старого Черного Вилла, проклятый южанин! Нет, парень, нет – этот бой не для тебя, но Бог благословит тебя за твои слова! Ты должен вернуться домой, править землями и защищать сына. Позаботься о Мэри – она горда и вспыльчива, но у нее благороднейшее сердце. Клянусь Пресвятой Девой, как здорово, что тогда она натравила на тебя собак!

На следующий день Черный Вилл повел войско дальше, оставив лишь десятерых из самых молодых, чтобы сопровождать Джона на север. Перед отъездом он дал Джону отцовское благословение, а напоследок, еще раз внимательно оглядев Джона, сказал:

– Ты выступил со мной, хотя это было тебе и не по вкусу, хотя ты и считал все это глупостью и ошибкой. Ты остался верным. Может, новый мир и не так уж сильно будет отличаться от старого – раз есть в нем люди, подобные тебе. Передай Мэри, что я люблю ее. И мальчишке... Скажи ей еще, что к весне я вернусь.

Он развернул коня и поскакал прочь, а Джон со спутниками поехали в противоположную сторону, на север...

Армия лорда Леонарда Дакра достигла Карлайля в январе – и битва, наконец, состоялась. Мятежники напали на армию Хансдона и после жестокого сражения были повержены. Это была, в сущности, резня. Лишь одному или двум мятежникам удалось ускользнуть, а некоторых захватили в плен. Участь их была решена – их повесили в назидание прочим. Ни один человек не возвратился в усадьбу у Лисьего Холма…

Кризис миновал – и не последовало никаких гонений на обитателей усадьбы Морлэнд. Но, хотя ничего дурного пока не произошло, события до глубины души потрясли Пола – он резко постарел и все больше и больше, хотя и бессознательно, полагался на Джэна Чэпема. Уолтер Баттс воротился в свой дом в Лендале – пора было обучаться фамильному делу у отца, Джозефа. Уолтер, как единственный сын и наследник, становился продолжателем дела – хотя все девочки и получали свою долю. Кроме этих малышек в усадьбе Морлэнд оставались лишь Артур и двое сыновей Джэна. Артур по натуре был не таков, чтобы легко снискать любовь сварливого и раздражительного отца. И Пол стал уделять больше внимания Николасу и Габриэлю – особенно старшему: ласковому умнице, синеглазому и черноволосому, столь схожему с незабвенной и любимой женою Пола, Елизаветой...

В марте усадьбы достиг слух о судьбе восставших. Около семисот пятидесяти мятежников – почти все йоркширцы – были повешены. Вдоль дорог тянулись бесконечные ряды виселиц, а вокруг мертвых тел затевали драки вороны. На несколько недель Пол слег – причем захворал непритворно. Ведь слишком многим было известно о его обязательствах перед Перси, и, кто знает, является ли его случайное неучастие в мятеже спасительным для него? Болезнь также избавляла его от необходимости сделать важнейший шаг – решить проблему, вставшую перед всеми католиками. Из Рима прибыла папская булла – папа Римский отлучал королеву Елизавету от церкви и предавал ее анафеме, объявлял ее незаконнорожденной и еретичкой – и освобождал всех истинно верующих от каких бы то ни было обязательств по отношению к ней. Это был, в сущности, нелепый документ – помимо всего прочего папа обвинял королеву в том, что она незаконно присвоила себе титул верховной главы Церкви – хотя она от него демонстративно отказалась. Однако папская булла есть папская булла...