Кобзар

В село забытое пошла

И долю горшую нашла:

Меня и в хату не пустили,

Все посмеялись надо мной

И хусткой черною, простой

Косу шелковую накрыли.

И я, рыдая, из села

Иной дорогою пошла

В село чужое. Ах, Оксано!

И в шитом шелковом жупане,

И в серой свыти люди злы!

Я из села в село ходила,

А горе шло передо мной.

Я горько плакала, молилась,

И все смеялись надо мной.

Покрыткой, дурой называли,

И даже нищие чуждались.

Во всей Украине родной

Мне места не было одной.

В лесу дремучем, в чистом поле

Я не боялась ночевать:

Там без свидетелей, на воле

Могла свободно петь, рыдать.

А песня горе облегчает,

Хоть и унылая она.

Спасибо, нищая одна,

Такая же, как я, слепая,

Меня учила песню петь;

И я пою ее, рыдая,

И до могилы буду петь.

Дитя мое! Моя Оксано!

Я скоро плакать перестану,

Запомни песню ты мою

И пой ее, как я пою,

Она умалит сердца рану.

Пришла и красная весна,

Запели пташки, все проснулось,

Все засмеялось - я одна

Святой весне не улыбнулась…

Она мне слезы принесла.

Занемогла я на дороге,

Кой-как до хутора дошла…

И ты на хуторе убогом

Узрела милый божий свет.

О, сколько радостей у бога

Для наших слез, для наших бед!

Твой первый звук… Ах нет, не стану..

Нет… Поцелуй меня, Оксано!

Я не умею рассказать

Про ту святую благодать,

Что только матери избранной

Душою можно понимать,

То выше счастия людского.

И как несчастлива, убога

Жена бесплодная… С тобой

Мне снова счастье возвратилось,

Я любовалася весной,

Цветы я снова полюбила,

Цветы я снова берегла.

С восходом солнца я вставала.

Ты на груди моей спала.

Никем не видима, бывало,

Прокрадусь в лес, найду цветок

И сяду у цветка с тобою.

Ты тихо спишь, а он цветет,

И я гордилася тобою

Пред распускавшимся цветком.

Бывало, я сорву тайком

Листочек розовый, румяный

И тихо, тихо положу

Тебе на щечку… погляжу

И оболью тебя слезами.

Была ты розовей цветка

И утренней зари румяней.

Так мне господь добро творил

В тебе и розовых листках.

Но… как тебя ни забавляла,

Какие песни ни певала,

Как ни играла я с тобой,

А злая доля шла за мной.

Я не могла тобой гордиться:

Мне было не с кем поделиться

Твоею детскою красой.

Ты слово «мамо» лепетала,

Но слова лучшего не знала,

Как и теперь не знаешь ты.

Я не могла с тобой идти

Через село; я не стыдилась -

Пусть люди смотрят, как хотят!

Я стыд любовью заменила.

Тебе боялась показать,

Как дети меж собой играют,

Боялась видеть, как дитя

Отца усталого ласкает.

Так время шло; ты вырастала,

И любо было мне смотреть,

Когда ходить ты начинала.

Но горе горькое терпеть

Судил господь мне до могилы

За юность грешную мою.

Свет гаснуть стал… О, боже милый!

Я над могилою стою,

Пошли мне мудростью своею

Взглянуть на милый божий свет,

Проститься с грешною землею,

Хотя на место посмотреть,

Где я усну, усну навеки! ….

И я ослепла. Слезы-реки,

Молитвы теплые - ничто,

Ничто творца не умолило;

И все, что душу веселило,

Как будто в гробе заперто.

Потом что было, я не знаю:

Смеялись люди или нет.

Мои беды воспоминая,

Мне только жаль, что божий свет

Не скрылся в юности беспечной;

Тогда б не знала ничего:

Ни сладкой доли скоротечной,

Ни даже сердца своего.

Теперь к печали бесконечной

Пристала горшая печаль.

Ты хороша собой, Оксано,