Кочевник

Я даже помню одного пехотинца, которого звали Джеймс МакКой. Он до сих пор отправляет на могилу своего товарища Салазара цветы прямо в Техас. Казалось, что тот парень всегда улыбается. МакКоя, имевшего к парню товарищеские чувства сослуживца, было жалко не меньше самого Салазара, который был слишком молод, чтобы умирать.

Так произошло наше первое столкновение с ВНА в городских условиях. Морская пехота всегда сражалась в джунглях, но ничего не знала о городских сражениях. Пришлось учиться и адаптироваться по ходу всей событийности.

Мы ещё не могли знать точное количество времени, отведённого нам для пребывания в этом аду. Но, если бы мы знали, что для пробития через 7 кварталов нам понадобиться 27 дней, то многие явно бы обезумили от такой новости. Так всё и было.

Чтобы перейти к последующей точке, нужно было зачистить все дома стоящие на пути к ней. Задача была вовсе не из лёгких. А иначе Гуки могли появиться внезапно и прямо посреди шествующей пехоты. Тогда началась бы анархия и кровавая баня. Второе было неотвратимостью, в любом случае уже ждавшей нас впереди. Просто никто этого не знал.

Практически во всех зданиях есть много мест, чтобы спрятаться и там всего от 1 до 2 выходов, где тоже сидит враг. Иногда было так, что когда ты штурмуешь одно здание, враг переходит к следующему. Такой идиотизм напоминал игру в кошки мышки.

Когда-то мне даже удалось поговорить с легендой морской пехоты – Сержантом Кэнноли. Он был неразговорчивым человеком.

– Что скажешь, глядя на это всё, Сержант, – спросил я.

– Мне это совсем не нравится, – слово такого человека стоило больше золота, а такой ответ пугал по круче фильмов Альфреда Хичкока.

В отличие от джунглей, где огонь по ВНА мог принести хоть какой-то толк, здесь от этого пользы не было вообще! Счёт проблем, конечно, на этом не заканчивался, не являясь даже самым главным препятствием на пути к победе. Исторические здания Хюэ охранялись специальными законами. Даже гадать не нужно, почему нам была запрещена артиллерия. Думаю, что вы и сами уже обо всём догадались. А мы ведь были на войне. Какой смысл был её устраивать, если нельзя себе позволить пальнуть из базуки по зданию, в котором тебя поджидает враг, всегда готовый пустить твою кровь? Оставалось лишь отбивать здание за зданием.

А никто даже и представить не мог, что это такое. Вы, заходите в домик, и что вас там ждёт!? Ближний и рукопашный бой. Пройдя треть квартала, нужно было остановиться и зачищать дома. С чем это сравнимо для обычного человека, никогда не принимавшего бой в горячей точке? Ему бы это показалось медленным и кровавым кошмаром.

Об одном из таких я вам хочу рассказать.

* * *

1 февраля 1968 года. Мы, как и обычно нам это полагается, по вошедшему в привычку экстримальнейшему графику, благодаря, мать их, специальным законам, зачищали здания. Мы попали на улицу, по её правой стороне проходил ряд небольших двух этажных домиков, а по левой разрушенные магазины, в которые не занесло бы даже само приведение Каспера. Максимум, что нас поджидало в этих развалинах, так это пыль с витрин, где валялись никчёмные и никому ненужные сувениры с изображением рожи Хо Ши Мина.

Став у первого дома в начале улицы, Барнс сразу обратил внимание на его небольшой балкон второго этажа, что был прямо над нами. Там с автоматом Калашникова в руках, лёжа на спине, нас запросто мог поджидать маленький Гук, решивший сбросить нам гранату или чего похуже. Пока это оставалось только фантазиями.

На зачистку этого дома отправился меня и рядового Джеймса Гарбранта. Я сразу снял свой бронежилет с большими и неудобными карманами для магазина к М16. Затем снял каску с прикреплённой к ней пачкой сигарет «Dead Line». Пришлось затушить ту, что была у меня в зубах. Тогда я прищурился потому, что дым попал мне в глаза. Винтовку я передал Барнсу, а он стоящему сзади. На теле осталась лишь зелёная футболка, вымоченная в поту и заправленная в зелёные штаны. На моей спине висело два мачете в чехлах, а на ремне красовался нож Боуи. Он сразу же был мною расчехлён. Все долго любовались своим отражением в нём.

– Наконец…, – шёпотом произнёс я, глядя на его огромное лезвие со скосом на конце обуха и белёсую рукоять из слоновой кости. Гарда этого ножа спасала не больше, чем он сам. Ведь соскользни моя рука хоть один раз на острейшее лезвие, и пальцы могли попрощаться со своим изначальным местоположением. Эта громадина должна была навести шума…

Теперь вся накипевшая злость, получила лицензию на высвобождение. Мы с Джеймсом стояли у двери. Дуло его винтовки М16 смотрело прямо на замок, который как, оказалось, был заперт. И раз нас там ждали, в чём все уверенны были на 100 процентов, то никто из нас двоих не собирался скромничать. Я и Джеймс приняли решение войти во всей красе.

Я стоял в стойке, говорящей о боевой готовности. Мои мускульные руки были согнуты в локте. Правая держала здоровенный нож. Левая, растопырив пальцы, была готова брать врага за одежду мёртвой хваткой. На моих больших предплечьях вздулись вены, а глаза заливал пот, на который я не обращал ни малейшего внимания.

Прозвучало два выстрела. Обе пули вынесли замок, а моя нога дверь. Щепки полетели в разные стороны. Выбитая мною дверь пригвоздила одного из двух Гуков на первом этаже к стене, но не вывела из строя. Этим узкоглазым должен был заняться Джеймс. Поэтому, я бросился на второго Вьетконговца, смотревшего на меня, когда я оказался в доме.

Двумя неуловимыми взмахами ножа Боуи, я вскрыл ему грудную клетку. После каждого из двух ударов, звук разрубленных костей понёсся за выплеснутой наружу кровью. Ладонь, где находился нож, прочувствовала вибрацию рукояти, когда лезвие прорубало кости грудины и пару рёбер. Багровые брызги украсили пол. И этого было недостаточно тому зверю, которого уже было не остановить. Моя левая рука схватила Гука за форму на груди. Ткань сочилась кровью, она вымочила мою ладонь и пальцы. Я прижал его к стене и посмотрел ему прямо в лицо, он сделал то же самое. У него было сонное лицо. Спустя миг, я резко воткнул большое лезвие ему в глаз. И сделал это так сильно, что нож вошёл в голову по рукоять, а железо прошло голову насквозь, вонзившись в стену, по всей видимости, из камня не самой прочной породы. Убитый раскрыл свой рот, уже, будучи мёртвым и с пригвожденной к стене головой. Когда я достал нож, его труп скатился к полу, оставив за собой кровавую дорожку на бледной стене, протяжностью до безжизненного тела.

Я обратил внимание на то, что позади меня не прозвучало ни одного выстрела. Джеймс Гарбрант забил врага прикладом от своей М16 насмерть. Понятие не имею, что он хотел сказать этим. Может он тоже получал от этого удовольствие? Не знаю…, но знаю то, что самое веселье ждало нас впереди.

Теперь, после лёгенькой разминки, нам предстояла зачистка второго этажа. Когда мы аккуратно поднялись по лестнице вверх, оказавшись на тесном пороге, сразу приметили две вещи. Слева от порога был бездверный проход на балкон, а справа закрытая дверь, ведущая в загадочную комнату. Джеймс проверил небольшой балкон, как и полагается джентльмену, пропустив даму вперёд. То есть нос своей кровожадной винтовки. Там было пусто.

Гарбрант стал у двери и, произведя два выстрела, на этот раз он её выбил. Этот паренёк залетел туда первым, а я вторым. Один из Гуков тут же схватил его за винтовку и прижал к углу стены по правую руку.

Пока я пытался понять, что произошло с Джеймсом, глаза заметили ещё двух Вьетконговцев. Один из них был растерян и стоял у окна. Второй бросился прямо на меня. Своим немощным телом, каким-то образом, он смог оказать мощнейший удар на моё, хорошо разогнавшись. Его скрюченные пальцы вцепились мне в грудь, а мы вдвоем полетели прямо на пол. Благо при падении я смог поджать под него ноги и вытолкнуть его с себя, прямо за балкон. Мне это показалось забавным. Этот неудачник, при полёте на дорогу прямо посреди улицы, достигнув её, наверняка, сломал себе шею. Надобности добивать его не было, но у себя за спиной я услышал, как пехотинцы его расстреляли.