Код Маннергейма

— Вот и хорошо, вот и умница. И не надо никого взрывать, сейчас пойдем на бережок…

Арсен заметил, как важный мужик взял одну из сестер Аллаха в объятия, и вскинул автомат. За секунду до выстрела чеченка, пытаясь освободиться из медвежьих объятий Стрельцова, дернулась всем телом, как крупная щука, засекшаяся блесной. Стараясь сохранить равновесие, грузный губернатор развернулся, и очередь прошила спину террористки. Ее тело обмякло. Стрельцова, так и не разжавшего захват, охранники повалили на булыжники двора.

На верхней площадке испуганные корреспонденты жались по углам, стремясь оказаться подальше от черной предвестницы смерти. Анна не видела, что произошло внизу, во дворе, заметила лишь стремительное бегство коренастого террориста, скрывшегося в арке дома коменданта. Она услышала как позади, у башни Святого Олафа, кто-то скомандовал низким, сорванным голосом:

— Держи, б..!

Снова выстрел — на этот раз одиночный и глухой. Стасис и швед мгновенно схватили оседавшую чеченку за руки, не давая разжаться ладоням мертвой женщины. Несколькими секундами позже к ним подбежал спецназовец со снайперской винтовкой в руках.

— Молодцы, мужики, — прохрипел он, тяжело дыша, и, вдавив тангенту, закричал в микрофон переговорного устройства: — «Первый», я — «ноль пятый»! Обе шахидки уничтожены, срочно нужны саперы!

Внизу разгорелась беспорядочная стрельба. Стасис, сидевший у трупа чеченки и судорожно сжимавший ладонями ее мертвые кулаки, обернулся к Анне:

— Ложись на землю, чтоб не зацепило.

Журналистка присела на корточки рядом с Воскобойниковым, который продолжал снимать, стоя на коленях. Анна видела, как пули выбивают искры из старых камней, как мечутся люди, в форме и без, как одиноко и отрешенно сидит за роялем музыкант оркестра.

С крепостной стены сорвались несколько чаек, напуганных стрельбой, и взмыли вверх. Одна птица на секунду зависла и, встретив случайную пулю, медленно кувыркаясь, упала на камни двора, где уже завершился скоротечный бой. И еще несколько секунд вились вверху подхваченные ветром чаичьи перья.

Дворик заполнился бойцами спецназа. Саперы осторожно разминировали мертвых шахидок, отодвинув в сторону добровольных помощников.

На площадку к журналистам ворвалась группа бойцов в камуфляже. Командир, молодой лейтенант, заорал:

— Всем лечь на землю, руки за голову! — и, подскочив к Воскобойникову, ударил тяжелым кованым ботинком прямо в объектив телекамеры. Хрустнуло разбившееся стекло линзы.

Димка дернулся, но камеру из рук не выпустил — осторожно поставил ее на землю и выпрямился, закрывая ладонью правый глаз. Из-под пальцев по щеке бежала тоненькая струйка крови.

Анна вспомнила, что на его камере нет резинового наглазника — Димке он мешал. Острые пластиковые края видоискателя порвали кожу и, судя по всему, повредили глаз.

— Что вы делаете, сволочи! — закричала Анна и бросилась на спецназовца в наивной попытке ударить.

Лейтенант схватил ее за плечо:

— Заткнись, сука… Кто такая, откуда?

Его бойцы скрутили Стасиса, бросившегося на выручку Анне. Лейтенант недобро усмехнулся и приказал:

— В автобус их всех. Там разберемся…

В Кузнечном дворике царили невообразимый шум и суматоха. В поисках потерявшихся родственников и друзей перепугано метались еще не успевшие прийти в себя зрители, деловито сновали вооруженные люди в камуфляже, и конвоирам пришлось пробиваться через толпу, чтобы доставить арестованных к воротам замка. На единственном свободном пятачке, охраняемом милиционерами, Анна увидела тела погибших — огромного бородача и его раздетой подруги, прикрытые небрежно наброшенным одеялом. Журналистку поразили незряче уставившиеся в толпу открытые глаза на застывших, бескровных, с пятнами грязи, уже — не лицах, а посмертных масках, навсегда утративших присущую жизни подвижность.

Неподалеку от трупов, привалившись к стволу клена, сидел молодой парень — спецназовец. То ли ранен, то ли просто отдыхает после короткого сумасшедшего боя. Автомат он держал, как матери держат младенцев, — прижимая к груди. И, казалось, баюкал его.

Выход из замкового двора, сделанный средневековыми строителями в виде узкого и изгибающегося тоннеля, в котором в случае нападения пара солдат могла успешно отражать натиск не одного десятка неприятелей, заблокировали. Рядом с огромным изъеденным ржавчиной морским якорем, давно служившим музейным экспонатом, устроили контрольно-пропускной пункт. Никого из зрителей не выпускали. Охрипший от бесконечных объяснений милицейский капитан монотонно повторял, уже не пытаясь перекричать истерикующих выборгских дам:

— Граждане, проявляйте сознательность и терпение. Пройдите на свои места. Есть приказ — пока никого из замка не выпускать.

Конвоиры что-то объяснили ему, и Анну вместе с шатающимся от боли, практически незрячим Воскобойниковым, Стасисом и шведом выпустили наружу. У моста стоял темно-зеленый автомобиль, с окнами, забранными двойной металлической сеткой. Задержанных сдали с рук на руки сонному сержанту-водителю. Флегматично кивнув конвоирам, он отвернулся, не обращая на арестантов внимания.

— Сержант, покурить-то можно? — поинтересовался Стасис.

Сержант не удостоил его взглядом, лишь вяло кивнул, продолжая разглядывать уже потемневшую в сумерках воду залива.

— О, знакомые лица, а что это вы тут делаете? — весело окликнул их снайпер, застреливший террористку.

— Нас арестовали, господин… не знаю вашего звания, — зло ответила Анна, — а ваш сослуживец покалечил моего оператора и разбил дорогую телекамеру. Я не намерена оставлять это без последствий.

— Звание мое майор, но вы можете называть меня просто Саней. Ну-ка, раненый, дай-ка взгляну. — Он осторожно отвел Димкину ладонь от лица и присвистнул: — Да тебе, боец, нужно срочно к врачу. Значит, так… — Он обернулся к водителю, по-прежнему прибывающему в состоянии летаргического сна: — Алле, ты бы проснулся, служивый, а то, не ровен час, замерзнешь. Этих людей я забираю. Пошли.

Стасис со шведом подхватили камеру и штатив, Анна взяла под локоть Димку, и вслед за майором Саней они пошли к набережной.

Саня, шагая рядом с Анной, казалось, не обратив внимания на ее угрозы, спокойно и рассудительно говорил:

— На товарища моего постарайтесь зла не держать. Не прав он, конечно, но в горячке боя чего только не случается, так что камеру вашу придется списать на боевые потери. Сейчас доктора вашего оператора подлатают — будет как новенький. А жаловаться на нас, конечно, можно, только по большому-то счету виноваты те, кто все это допустил.

Анне стало неловко.

— Простите, — сказала она. — Вы нам жизнь спасли, а я на вас наорала.