Код Маннергейма

Они вернулись к машине. Николай жестом указал на мост:

— Оттуда можно осмотреть залив.

Точнее, здесь было два моста, расположенных метрах в пятидесяти друг от друга, — автомобильный и железнодорожный. Мосты условно делили залив на две части — северную, простирающуюся до Выборга, и южную, перетекающую в Финский залив.

Николай оперся на изрядно проржавевшую ограду и огляделся.

Прямо перед ним, за почти правильным квадратом небольшого насыпного острова, который местные именовали «тюрьмой», хотя на самом деле там в свое время располагалась финская таможня, протянулся поперек на несколько километров остров Долгунец. В дымке жаркого летнего дня вдали с трудом угадывался фарватер — нарядный с ярко-синими бортами сухогруз неторопливо и важно следовал в сторону Выборга. Даже здесь, на мосту, не ощущалось движения душного влажного воздуха — предгрозовое затишье. С запада, со стороны Финляндии, наползала тяжелая, охватывающая весь горизонт черная туча. А вокруг продолжалась такая милая и беспечная обыденная жизнь, в которой заложники и террористы воспринимались не более серьезно, чем персонажи детских игр «в войнушку». Как водится, атмосферные катаклизмы напрочь лишили рыбу желания питаться, и несколько десятков рыбацких лодок — от самых простых резиновых «гондонов» до навороченных «рибов», что вместе с двигателями стоили, как новенький джип, — активно двигались в поисках хоть кого-нибудь клюющего. У тростниковых зарослей, окаймлявших вход в их небольшую бухту, Николай заметил лодку Профессора. Встав на удобную для наблюдения за домом точку, они с Борисом делали вид, что пытаются блеснами выманить ленивую щуку из зарослей морской травы.

С другой стороны, за железнодорожным мостом, на котором привычно пристроился браконьерствующий медянский мужичок, ловивший проходящую рыбу специальной круглой сетью — «пауком», залив прямой и широкой полосой тянулся до поселка Советский, лишь кое-где отвоевывая у берега полукружья бухт. Ближняя скрыта железнодорожной насыпью. Чтобы заглянуть туда, нужно перебраться через овраг с крутыми склонами.

Николай уже шагнул за парапет, но, взглянув вниз, остановился. Залив, зажатый опорами мостов, в промежутке своевольно расширялся — протока тут образовала небольшое и довольно глубокое озерцо почти правильной круглой формы. Там слегка покачивался на проточной волне крупный катер, в тесном заливчике неуклюжий, как бегемот в ванне. Изначально белоснежные борта и кокпит были старательно заляпаны каким-то оригиналом темно-коричневой, похоже, половой краской. На юте лежала в шезлонге стройная блондинка в бикини. Прикрыв пол-лица солнечными очками, она, казалось, мирно дремала, убаюканная мерным покачиванием катера.

Николай вернулся на мост и во все горло заорал:

— Эй, Дюня, я вижу этих мудил! Иди глянь, вон они из тростника выходят, рыбаки херовы!.. Не, ты иди глянь, мы их обыскались уже, а эти паразиты шляются где попало!..

Дюня с ходу поддержал его игру.

— И главное, говнюки, на звонки не отвечают. Ну-ка сейчас я их еще раз наберу. — Он потыкал в кнопки мобильника и ожидал с глуповато-довольной улыбкой. Ему ответили, и он заорал так, как будто хотел докричаться до мифических приятелей без помощи телефона:

— Ну привет, пьяная морда! Мы вас, мудаков, видим. А мы с Колянычем на мосту стоим. — Он в азарте даже начал подпрыгивать и размахивать руками, — Ну, видишь теперь, а? А ну давайте быстро сюда, водка уже закипает. Куда-куда? — Он почесал пятерней в затылке, похмыкал, изображая почти непосильную работу извилин. — Ладно, теперь уже не возвращайтесь. Ты косу видишь?.. Какую-какую — девичью до жопы. Ослеп, что ли, с похмела? А, увидел… Вот и гребите в темпе туда, а мы с Колянычем к вам подъедем, там есть дорога. — Закончив разговор, он приобнял Николая за плечи. — Пошли, братан, сейчас мы им устроим купание красного коня…

Услышав их крики, блондинка слегка повернула голову. Лениво потянувшись, она подняла с деревянного настила палубы журнал в яркой глянцевой обложке и прикрыла им правую руку, в которой за мгновение до того оказался угловатый черный пистолет.

Дюня нарочито сильно вдавил педаль газа и с визгом покрышек резко развернулся. Они отъехали метров на триста, так, чтобы вооруженная блондинка их уже не могла ни видеть, ни слышать.

— Ну, что скажешь? — у Дюни сегодня это любимый вопрос.

— Ты пистолет заметил?.. Похоже, девица из той же компании.

— Точно, ее морда мне запомнилась. — Дюня скупо пересказал оперативные данные по поводу захвата Выборгского замка. — Это она — помощница, снайпер и любовница Арсена. Питают они слабость к цветистым кличкам: он — Волк, она — Пантера. Ну что ж, теперь мы знаем, с кем имеем дело. Весьма известные личности. Их пятеро, один — тяжелораненый. Наш капитан из «Града» утверждал, что лично всадил в него пару пуль. Единственный вопрос: где они держат еще двоих заложников?

— Они здесь, на катере.

— Откуда такая уверенность?

— Понимаешь, такие мощные движки, какие на этой посудине установлены, немало весят и пригружают корму. Пустой катер должен как бы немного задирать нос. А этот — стоит ровно. Значит, в каюте — груз. Скорее всего, жена и дочь Бориса.

— Ну раз так, давай-ка мы отправим сюда наших друзей. Когда мы начнем в доме, пусть берут катер на абордаж. Эх, маловато нас, еще бы парочку опытных ребят… Ты как — не передумал? Может быть, я все-таки вызову группу захвата?

Николай отрицательно помотал головой.

— Ну нет так нет. Будем использовать имеющийся ресурс.

Дюня позвонил Профессору, четко изложил задачу и не удержался, добавил:

— Смотри, Профессор, будь осторожнее. Любимое развлечение этой снайперши — из мальчиков делать девочек.

Выслушав ответ, Дюня сокрушенно покачал головой:

— Слушай, он такое сказал обо мне грешном и моих коллегах, что я даже стесняюсь тебе это повторить.

Николаю нравилась эта особенность Дюни — в Афгане, перед выходом на «боевые», он всегда шутил, и это помогало солдатам справиться с тягостным ожиданием предстоящей опасности.

— Ну что, боец, на исходную?..

— Давай, генерал, — в тон ему ответил Николай.

«Волга», поднимая облачка пыли, свернула с шоссе на грунтовку. Николай смотрел на дом — сиротливо горел включенный накануне свет, на высоком крыльце остались выгруженные из машины вещи, которые не успели разобрать.

«А Лир? Где же собака?» — впервые за этот день Николай подумал о черном вороватом и очень любимом псе. Он старательно осматривал двор и, лишь когда «Волга», уже миновав их участок, двигалась вдоль забора, увидел…

Лир лежал у зарослей травы в углу, так мирно и расслабленно, что казалось — он вот-вот проснется и с лаем бросится за проезжающей машиной.

Только живой Лир никогда бы не улегся на солнцепеке — он всегда забивался в тень, слишком жаркой для лета была его черная, плотная шуба.

«Ну, ублюдки, держитесь», — мрачно пообещал Николай занавешенным окнам.

Отогнав машину подальше, они осторожно подобрались к вагончику, в котором жил Степаныч с женой.

Женщина захлопотала, предлагая им присаживаться, но они вежливо отказались и вытащили Степаныча наружу.

Николай рассказал ему, что произошло и какая сейчас нужна помощь.

— Вот беда-то… — искренне сокрушался седой, кряжистый, как дубовый комель, Степаныч. — А вы никак воевать собираетесь? — Он цепкими маленькими глазками осмотрел автомат, висящий на плече у Дюни.

— Приходится, — кратко ответил Николай.

— Так, может, и я на что со своей берданой сгожусь, а?

— Давай мы Николая отправим — ему еще в Медянку топать да обратно возвращаться. А потом я тебе, отец, поставлю боевую задачу, — пообещал Дюня.