Кодекс Императора

— У тебя ни на какие имперские дела времени нет, — ответил я. — Как же ты будешь страдать, Разумовский.

Канцлер не ответил, лишь бросил на меня опасливый взгляд и вышел из комнаты, оставив меня наедине с сестрой.

Я поднял руку и раскрыл ладонь, на которой была теневая энергетическая печать власти, что черными очертаниями выходила из моей кожи. Не думаю, что канцлер так хорошо изучал историю, чтобы узнать секиру власти Первого императора.

Пока она мне не понадобится.

За спиной появилась Алина и приблизилась к кровати сестры. Она жалостливо посмотрела на нее. Несомненно Алина тоже переживала после произошедшего. Хоть она и являлась первоклассным убийцей, но многое человеческое ей не чуждо.

— Нашла исполнителей? — спрашиваю я у нее.

— Буравкины установили заслон по приказу графского рода Войтовых, — отвечает она. — Баронский род, в который входят, в основном, бывшие и нынешние военные. Являются союзниками вашего старшего брата и поддерживают его решение, что война — лучшее средство для того, чтобы решить все проблемы империи.

— Отлично. Лекари у них есть?

Алина открыла папку, которая находилась все это время у нее в руках. Не сомневаюсь, что она в полной мере выполнила свою работу и узнала все о наших врагах.

— Есть. Двое. Но в столице находится только один. Это брат главы рода Буравкиных.

— Метаморфы есть?

Алина пролистала несколько страниц и ответила:

— Средний сын барона, и он как раз находится в столице.

— А сам барон?

— Его здесь нет. Основное имение Буравкиных находится во Владивостоке.

Я взял у Алины папку и взглядом пробежался по собранным документам.

Не повезло. Лекарь в семье Буравкиных, хоть и со слабым даром, но считается очень опасным человеком. На его стороне опыт шестидесяти прожитых лет.

Средний сын барона, по информации от Алины, может и вовсе обращаться в зверя, хотя этому нет подтверждения. Но, в любом случае, такого соперника нельзя недооценивать.

— Жаль мне барона, — говорю я и закрываю папку.

— Почему?

— У него сегодня сначала брат умер, а потом и средний сын.

— Поняла, значит начну с лекаря.

Мое лицо слегка скривилось.

— Господин, может, сначала выпустите те дары, что собрали сегодня? Вам же больно.

— Я выдержу.

В некоторых случаях я могу держать в себе большое количество даров, но небольшое количество времени. Чем больше даров — тем меньше они могут находиться во мне. Но такое количество всегда сопровождалось невыносимой болью.

Хотя, что такое боль? За столько перерождений я к ней привык, и уже не боялся ни ее, ни самой смерти. В большинстве случаев они приходили вместе.

Я стал одним из тех людей, кто осознал боль не просто, как слово. Нет, я узнал все ее вкусы и цвета, и все они были разными.

Бывало, что мне приходилось делать и не такое… Но сейчас мне не хотелось акцентировать на этом внимание. Чем дольше я медлю, тем меньше шансов у сестры. Поэтому я вернул Алине папку и сказал:

— Собери наших, выдвигаемся!