Кодекс скверны. Предтеча

Седой как-то пошутил, что теперь в Терсентуме служит сам Харон, прислужник Тейлура. Шутка многим показалась забавной и прозвище быстро прилипло к Сорок Восьмому и теперь иначе, чем Харо, среди своих его никто не называл.

– А чему их научит Стена Размышлений? – скептично спросила Твин.

– Чему-то да научит, – он безразлично пожал плечами.

Твин закатила глаза. И это говорит тот, кто неделю назад чуть не устроил потасовку с Девятнадцатым прямо под носом Мастера.

– По тебе заметно.

Во двор выскочил взъерошенный Седой, натягивающий на ходу потёртый жилет. Спутанная борода неряшливо топорщилась в стороны, густые брови сердито нахмурены. Старик прикрикнул на толпу, но те даже носом не повели. Тогда он пригладил бороду, набрал в лёгкие побольше воздуха и дунул со всей мочи в сигнальный рог. Болельщики тут же бросились врассыпную, оставив дерущихся валяться в пыли. В конце двора показались стражники с мечами наготове.

– Пойдём-ка отсюда, – Твин потянула друга за рукав, – Как бы и нам не влетело.

В соседнем дворе, чуть поменьше казарменного, располагалась столовая – длинное здание с тщательно выбеленными стенами. У крыльца, сбившись в стаи, что те туннельные псы, скучали осквернённые.

Из-за запертых дверей просачивался запах до тошноты надоевший протеиновой каши. Стоило только представить серое варево, размазанное по тарелке и аппетит мгновенно испарялся. Впрочем, выбор невелик. Есть эту мерзость никто не заставлял. Не хочешь – не жри, но до полудня не дотянешь. Приходилось давиться тем, что давали.

Но если подумать, она с радостью готова терпеть и осточертевшую кашу по утрам, и вечно недовольную рожу Мастера, да что кривить душой, вытерпела бы и сотню ударов плетью, лишь бы не разлучили с друзьями. Да только до торгов осталось всего пара месяцев, а дальше даже Госпоже не известно.

Слай, Керс, Харо… Что с ними будет? Увидит ли потом хоть кого-то из них?

Твин содрогнулась, представив, что единственной и последней встречей с кем-либо из братьев станет Арена. И хорошо, если будут сражаться на одной стороне.

– Скажи, Харо, как ты поступишь, если кто-то из нас окажется на Арене в соперниках?

–Туда сначала попасть нужно.

– И всё же?

Он повернул голову к Твин, едва различимые глаза блеснули в черноте глазниц.

– Постараюсь сдохнуть заранее.

– Как мило! – Слай появился рядом прямо из воздуха. – Может ещё о деструкции поговорим?

– Очень остроумно, – наигранно зевнула она.

– Кстати об Арене. Слышали, Пятый выйдет против Вихря?

– Жаль. Неплохой бы чемпион с него получился, – Харо с досадой пнул камень носком сапога.

– Это ещё почему? Пятый вполне ничего. Помнишь, как он отключил Двести Восемнадцатого?

– До Вихря ему далеко. Опыта мало.

– Зато…

– У вас другие темы вообще бывают? – раздражённо перебила Твин.

В последнее время все разговоры только об Арене, будто свет клином на ней сошёлся.

– Бывают, – Слай хитро подмигнул другу.

Харо многозначительно усмехнулся.

– А где Керс? – Твин огляделась по сторонам. – С утра он был явно не в духе. Опять полаялся с Глим?

– Да кто их там разберёт, – развёл руками Слай. – А вот, кстати, и он.

Твин оглянулась, куда указал Семидесятый. От стражников, которые, по своему обыкновению, держались в стороне, с довольной улыбкой шагал Керс. От его утренней угрюмости не осталось и следа.

– Ну что, желторотики, без спирта не останемся, – самодовольно сообщил он.

– Главное, чтобы без Керосина не остались, – заметила Твин. – Не понимаю, зачем вообще с ними связываешься?

– Не ворчи, – рассмеялся он, – всё под контролем.

Керс, конечно, не дурак, но эти его делишки с надзирателями ничем хорошим не закончатся. К тому же Седой знал, что тот приторговывает дурью и как-то раз пообещал: поймает – высечет до полусмерти. Может старик просто запугивал, но проверять на деле не хотелось. От кнута раны заживают долго.

Хотя, относится он всё-таки к ним по-особому. Нет, хвалит редко и не напоказ, да и влетает им чаще других, и, тем не менее, он обучил Керса грамоте и языку благородных, а ей помогал справляться с Альтерой.

Но в этот раз не похоже, чтобы Керса заботили угрозы Седого. В эту его наигранную весёлость может поверить Глим или кто-то другой, но она-то знает его, как облупленного. Может, дело в торгах?

Каждый из них переживает это по-разному. И если она просто старалась меньше думать о будущем, а Харо, как всегда, замкнулся в себе, то Керса в последнее время почти не узнать. И пить стал больше обычного. Единственным непрошибаемым остался Слай. Кажется, его и впрямь не заботит будущее. Живы, и то хорошо, к чему лишние тревоги? Вполне в его духе.

И всё же за завтраком Твин не выдержала.

– Слай, – тихо позвала она. – Ты хоть раз задумывался, что с нами будет? Или тебе плевать?

Он удивлённо поднял брови.

– Да что на тебя нашло? Всё утро твердишь об этом.

– То есть тебя не волнует, будем мы вместе или нет?

– Конечно волнует.

– Заметно, – пробурчала она.

Слай сдержанно вздохнул и потёр пальцами переносицу.

– Скажи, как бы ты хотела запомнить свою мать? С перерезанным горлом, как из снов или счастливую, с улыбкой?

– С улыбкой, конечно.

– Вот и я так же.

Выходит, зря она так на него? Могла бы и раньше догадаться. Они ведь сто лет вместе.

Она не помнила ни единого дня из жизни до Легиона, даже дорога в Опертам сохранилась в памяти бессвязными обрывками. Но чего никогда не забыть – это яблоко в руке мальчишки, протянутое в попытке утешить, когда она рыдала в тёмном углу казармы. Это был первый день в Терсентуме и его она запомнит до самой смерти, потому что именно тогда в её жизни появился Слай. Сколько лет с тех пор прошло? Пятнадцать, не меньше. А он до сих пор умудряется её удивлять.