Когда есть ты

Все обернулись, Рэйф ухмыльнулся и покачал головой.

— Я и не думал, что так все устроится.

В кабинете, где они когда-то услышали о завещании отца, Алекс сообщил им о беременности Зары.

— Правда, она еще не ходила к доктору.

— Но уверена, что беременна? — спросил Томас. — Домашние тесты могут быть…

— Она изучает медицину и знает все симптомы.

Томас присвистнул.

— Доктор? Здорово!

— Кажется, большой брат проверяет ее анатомию.

Алекс проигнорировал непристойную шутку брата. Сейчас ему следовало чувствовать удовлетворение, именно он выполнил волю Чеза. Однако, когда Томас поднял тост за успех, Алекс не мог радоваться. После второго тоста Рэйфа за первенца большой семьи он заставил себя улыбнуться.

— Рэйф, Томас, — раздался голос Мо. — Я хотела бы поговорить с Александром наедине. — Он обернулся и по глазам догадался, что мать слышала каждое слово.

Братья даже и не подумали возражать, лишь при крайней необходимости мать называла детей полными именами.

— У тебя есть новости?

Мо не знала о пожелании мужа о внуках и наследстве, а узнав, огорчилась. И сейчас она выглядела не счастливее Алекса.

— Зара на втором месяце.

— Зара. — Мо, казалось, взвешивала имя на языке. — И как ты ощущаешь себя в новой роли? Не особенно радуешься.

— Я… — Он с шумом выдохнул, отвернулся, затем снова посмотрел в глаза матери, все равно от ее всевидящего ока не спрячешься. — Она не выйдет за меня замуж. Она независима и упряма, думает, что справится сама. Я предлагал ей все. И я не знаю, что еще могу сделать.

— А ты говорил о своей любви? — спросила Мо.

— А почему ты думаешь, что я люблю ее?

— Я молюсь, чтоб так было. Кроме того, ты решил жениться на ней.

— Она носит моего ребенка. Конечно, я решил жениться на ней.

Мо печально покачала головой.

— Тебе следовало быть умнее, Александр. Что, ты думаешь, случилось бы, если бы я вышла замуж за твоего отца или отца Рэйфа? Я была слишком молода и неопытна, чтобы осознавать свои желания, но, по крайней мере, у меня хватило ума не вступать в брак без любви.

Он снова отвернулся, посмотрел на нетронутое виски, вспомнил глаза Зары, услышал ее голос, вещавший о любви.

— А если я люблю ее?

— Предлагаю сказать ей это.

— А что, если она меня не любит?

— О, Алекс! — Мать положила руку на его локоть и сжала. — Я знаю, почему ты держишь свои чувства в узде. Но ты не похож на него ни капельки.

На его настоящего отца.

— Он был буйный, не умел и не желал сдерживать гнев, а ты сильный, как дед и как мужчина, которого воспитал Чез. Иногда я думаю, у тебя слишком сильная воля, чтобы держать все в себе. — Она снова сжала локоть сына. — Не позволяй разрушать свою жизнь. Если ты ее любишь, тебе нужно сказать о своей любви.

— А если она не захочет слушать?

— Если она твоя женщина, это то, что она ждет от тебя.

К воскресенью Зара хорошенько выспалась и пришла в себя после экзаменов. Обучение имеет свои плюсы, но иногда здорово отдохнуть от цитологии и урологии. Правда, была и другая сторона медали — появилось время на раздумья об Алексе.

Не способная сидеть без дела, она достала свою корзинку для вязания. Последний раз Зара работала спицами зимой, когда вязала шарфы для Тима и мистера Кракоски из квартиры по соседству. Хорошо, что они болели за одну футбольную команду и она могла использовать одни цвета.

Зара достала остатки пряжи, но вдохновение не приходило. Затем ее осенило — ребенок! Экзамены сданы, впереди каникулы, большой перерыв в занятиях, и теперь она может пройтись по магазинам и просветить себя по поводу нужд маленького человечка.

Три часа спустя она чувствовала себя если не просвещенной, то, уж во всяком случае, смущенной. Слава богу, у нее еще хватило ума не отказываться от помощи Алекса! Оказалось, воспитание ребенка — дорогое удовольствие.

Повернув за угол, она стала искать ключи. Она уже наткнулась на них в сумке, когда, выпрямившись, увидела у ворот Алекса.

Сердце подпрыгнуло, и она услышала металлический звук.

— Привет, Зара. — Его голос звучал совсем по-другому. Или ей послышалось? Алекс сделал шаг вперед, и ей показалось, что он собирается ее поцеловать. Но он нагнулся и поднял ключи. — Ты уронила.

На Зару нахлынуло разочарование.

— Что ты тут делаешь?

— Жду тебя.

Она была уверена, что разговор велся так же, как в лучшие времена их романа. Зара нахмурилась.

— Разве ты не уехал в Камеруку?

— Я там был. А сегодня утром решил вернуться в Сидней.

— Встреча с доктором только во вторник.

— Знаю.

— О… — Она стояла на залитой солнечным светом улице и смотрела на него. Как она могла упустить такого мужчину?

Его темные волосы топорщились, будто он постоянно ерошил их, серо-голубые глаза странно сияли. Скулы слегка ввалились, и вряд ли от постоянных улыбок. Ей до дрожи захотелось дотронуться до него.

— Позволь мне взять сумки, — сказал он.

Вот где затаилась опасность. Их руки соприкоснулись.

— Я открою тебе дверь, — продолжил он. Зара последовала за ним через маленькую калитку, затем поднялась до своей двери. Он наклонился, что-то подобрал, затем взглянул через плечо. — Когда ты не открыла дверь, я собрался оставить это.

Прелестный букет цветов. Она не могла разглядеть, какие именно, но все они были яркие, красивые, приветливо кивали головками, когда он сунул их ей в руки.

— Спасибо, — выдавила она, горло ее сжалось. — Они великолепны.

Алекс улыбнулся и дотронулся до ее щеки.

— Ты хорошо сегодня выглядишь, Зара. Отдохнула.

— Не похожа на смерть?

— Напротив, сама жизнь. — Его улыбка сделалась сдержаннее. — Можно мне войти? Мне нужно кое-что сказать тебе.

Теперь он смотрел серьезно и торжественно, и Зара занервничала.

— Что-то не так? Кто-то…

Алекс положил руку ей на плечо, погладил большим пальцем руки ключицу.

— Нет, ничего… — Затем выдохнул, и она осознала, что он тоже нервничает. — Можем мы войти?

— Да, да, конечно. — Она указала на ключи в его руке. — Второй, золотистый.

В квартире он поставил сумку на красную софу и, когда она заговорила о чае, снова положил руку ей на плечо и заглянул в золотистые глаза.

— Если тебе не нужна чашка чая, то я бы хотел, чтобы ты меня выслушала. — Если он не скажет этосейчас, они опять начнут спорить и поссорятся. — Я думал о нас, о нашей последней встрече, о словах, произнесенных и непроизнесенных. Я все сделал неправильно, Зара.