Шрифт:
Эпилог. Глава 1. Я Ельцин — не хухры мухры
Мархасин Вадим Михайлович
Когда-нибудь мы будем вместе.
Все герои, встреченные вами в представленном фантастическом романе действуют в параллельном мире, очень и очень похожем на наш, до момента попадания в него главного героя.
Багаж памяти попаданца сформирован накопленной за жизнь информацией из его опыта, прессы, телевидения и интернета нашего мира. Если кто из политиков или чиновников, бизнесменов и бандитов и заподозрит себя в главных героях книги, просто пусть не верит своим глазам. Вы же не они, вы
Воспринимайте фантастику как фантастику и информацию, лежащуюв открытом доступе про параллельных двойников, тоже как фантастику, никакого отношения к реально существующим людям не имеющую.
Аннотация:
Я Ельцин панимашь. Президент всея России. Только вот незадача — ничего не помню о своей жизни до декабря девяносто первого года. Ну, с кем не бывает, стукнулся где-то головой, понимашь, амнезия и случилась. Напрягает меня другое — то, что я "помню" наперед, не произошедшие еще события. И события эти, как президенту, мне категорически не нравятся па-ни-машь! А все вокруг торопят и подгоняют, им все нравится. Штаа делать, как быть?
Эпилог.
Где я, Кто я?
Перед глазами мелькнуло пустое донышко хорр-рошей такой стопки, даже сказал бы стопаря.
— Кха-Кха-Хррр-Кха! Блллин, Хрр.
"Да, что за черт, зараза, не в то горло пошла!"
— Кха, хрр, — водка даже из носа побежала.
Вот гадство! Как будто в первый раз налили! Аж слезы из глаз брызнули. Немного проморгавшись и откашлявшись, увидел подсунутую под самый нос, соседом по столу, вилку с наколотым соленым рыжиком. О, какая прелесть! Маленький, сочный, ярко — оранжевый, с тягучей ниточкой рассола, протянувшейся вниз, с готовой сорваться капелькой.
Ухватив вилку левой рукой, метнул рыжик в топку, смачно причмокнул губами, мельком оглядел доступную взору часть стола и, не найдя взглядом местонахождение такого чуда, потянулся к блюду с груздями со словами:
— А пыв, пывтрить!
"Повторение мать ученья", — сплагиатил я чей-то лозунг, пытаясь собрать в кучу разбегающиеся глаза и мысли.
"Мляяя, это у меня такая куцая грабка?"
Я поднес вилку к носу и с удивлением воззрился на свою левую руку. В голове хорошо так шумело, принял на грудь явно не слабо, зрение фокусируется с трудом, но считать-то не разучился: "Ы-раз, Ды-ва, ты-ри!".
Как не пялился, результат оставался прежним. Пальцев три. Причем без большого и указательного, а вилка зажата в жменьке — оставшимися тремя.
"Во, тля, допился, у нормальных алкашей в глазах троится, а у меня — ну, в общем, тоже троится! Но я ведь не ал-каш? Ничего не понимаю". — Я повторно поднес левую руку к глазам и, пошевелив пальцами, снова убедился в правильности счета.
— Брис Никлвч! Вилку вер, вер, тдайте пжалста, взад, — прошлямкал жующий сосед слева, подергав меня за рукав.
"Какой на… Брис! Кому тут взад? Кто ориентацию попутал?"
Не глядя, протянул вилку вместе с рыжиком соседу, и осоловело, осмотрелся, со скрипом собирая органы зрения в кучу.
"А хорошо сидим! Картошечка, капустка, грибочки и не только рыжики. Чуть дальше грузди на большом блюде и ведь не здоровыми ломтями, а такие все ладненькие, аж на взгляд хрустненькие! Икорка красная, оооо — и черная!"
На противоположной стороне
стола мелькнули смутно узнаваемые морды Кравчука и Шушкевича, прореженные еще какими-то мордами. В створе между ними, посредине стола, уполовиненный поросенок, с обиженно смотрящей на меня харей. Еще бы не обижаться, ноги и пол задницы уже отчекрыжили, а в пасть яблоко забили, вроде как, на тебе и не бухти! Причем уже обгрызли, яблоко-то. По всему достархану, раскиданы тарелки с бужениной, говяжьими языками и прочей нарезкой. Слева от поросенка, аккуратно порезанная солидными ломтями, возлегала здоровенная фаршированная щука с разинутой пастью. В пасти щуки поперек, свисал по сторонам копченая стерлядка."Это что за ИК…ебана? Извращенное какое-то чувство прекрасного у распорядителя стола", — родилась мысль, когда взгляд упал на блюдо с истекающей жиром уткой и торчащим из клюва пучком салата. Во всех свободных местах возвышались воткнутые бутылки с водкой, виски и еще какой-то спиртосодержащей хренью в стеклотаре.
— Ээээ, а где икра бака, балка, ба-кла-жан-ная? — выдавил я осипшим голосом, удивленный представшим взору натюрмортом, подсознательно игнорируя странность присутствия себя в такой компании, и ляпнул невпопад, — панимашь!
"Панимашь, панимашь, что-то до глубины души знакомое, узнаваемое, родное прям".
— Ха-ха, Гы-гы, — захрюкал, всхлипнув собутыльник слева. — Ииии-кра баклажанная, хи-хи, ик!
Натужно, со скрипом повернув тяжелую голову, я оторопело уставился на соседа. Мать честная, слева, с отобранной у меня вилкой, на которой сиротливо свисал надкусанный рыжик, сидел Бурбулис, ерзая на стуле и подхихикивая.
— Икра баклажанная — замо-о-о-о-рская! — Вскочив со стула Бурбулис, картинно развел руками, слегка поклонился, — позвольте представиться — царь. Просто царь!
Сальная челка сползла на поросячьи глазки, тонкие губы по бабски поджимались, обсасывая отнятый грибок, отчего меня невольно передернуло. Блестящий, какой-то пидарастического вида пиджак завершал композицию.
"Куда-то я не туда зашел?" — я невольно напрягся и покосился направо.
"А что ты еще хотел?" — пробилась из подсознания мысль, когда я увидел второго члена сладкой парочки.
— Икра, икорочка, а мы вот коньячком заполируем во-до-чку! — проюморил, справа, светоч юриспруденции Шахрай, торопливо набулькивая в мою рюмку новую порцайку коричневатой жидкости.
— Опа, как в аптеке, точно по уровню, — выдал с гордостью Шахрай, вовремя приподняв горлышко бутылки. — Борис Николаевич! За здоровье, дай бог, чтобы не по последней.
Я поглядел на получившуюся композицию, и было засомневался в своих возможностях поднять, не расплескав, рюмку водки налитую с горкой. Но память тела не подвела, независимо от затуманенного сознания правая рука, уверенно подхватила рюмкуи, слитным движением, автоматически опрокинула ее в своевременно разинутый рот.
"Опыт не пропьешь", — вальяжно и неспешно всплыла мысль, пока я занюхивал рукавом свой подвиг. Голова окончательно перестала соображать. Мысли лениво, утекали в неизвестность, не задерживаясь во вместилище разума.
Бурбулис, скоренько пододвинул ко мне посудинку, наполненную черной икрой и с хитроватой, ехидной улыбкой выдал словесную конструкцию, рожденную в алкогольном угаре, долженствующую обозначать, скорее всего, шутку юмора.
— Икорочка Борис Николаевич, м-м-мА, отведайте, не какая-то заморская, в клетке выращенная, а нашенская — Ра-се-янская, Астраханская, только вчера еще по Каспию плавала, а потом ее народные умельцы опа, за жабры и на стол!
"Как-то он не слишком уважительно произнес Расеянская", — постучалась сквозь хмельной туман мысль.