Когда я уйду

Они любили друг друга, как сестры, но внешне были совсем не похожи. Невысокая брюнетка Натали не обращала внимания на размер джинсов, которые носила, с наслаждением уплетала сладости и часто пропускала тренировки: мол, скулы у нее не такие красивые, чтобы худеть. Люк не возражал – ему нравились ее формы, а еще больше нравилась уверенность в себе. Лучше иметь полную жену, которая ничего не имеет против того, чтобы заниматься любовью при включенном свете, чем закомплексованную худышку, прячущуюся в темноте.

Энни была стройной, подтянутой, высокой – на голову выше, чем Нат. Она обожала утренние пробежки и витаминные коктейли, главным образом потому, что целый день просиживала за столом, заполняя медицинские карты. Когда Люк с Натали выходили куда-то вместе с Энни и ее мужем Брайаном, глаза всех мужчин вокруг устремлялись на Энни. Брайану было наплевать; Люк даже втайне завидовал его природной самоуверенности. Замечая нервозность мужа, Натали выразительно закатывала глаза, так что он научился игнорировать чужие взгляды. Энни с Натали не обращали внимания на собственную внешность. Они познакомились на встрече родительского комитета – Уилл еще ходил в садик, а сын Энни учился в пятом классе – и сразу же подружились.

Энни подняла глаза от листка с рецептом. По ее щекам струились слезы.

– Ну и стерва! – Она всхлипнула и утерла нос тыльной стороной ладони. Люк потянулся за бумажным полотенцем. Энни взяла его и промокнула глаза. – Спасибо! Ты в курсе, что это рецепт с кулинарного сайта? Слово в слово. А она заливала, что есть какой-то секретный ингредиент!

Люк нервно хихикнул.

– То есть из этой гадости что-то выйдет?

– Вполне. – Энни прищурилась. – Если ты все делал по рецепту, получилось кислое молоко. Поздравляю.

– Хочешь сказать, что я мог купить его в магазине?

– Ага, в молочном отделе. – Энни рассмеялась и пошла к холодильнику. – Давай повешу рецепт сюда… Господи, а это ты видел? – Она заглянула на оборотную сторону, когда хотела прижать листок магнитом.

У него по рукам побежали мурашки. Он совсем позабыл о письме, предназначенном только для него. Люк машинально вытер руки о футболку, и на синей ткани остались белые следы.

– Ага. – Ему хотелось вырвать у нее из рук этот листок и спрятать, сделать так, чтобы Энни думать забыла о письме.

– Откуда оно у тебя?

Люк пожал плечами, будто во всем этом не было ничего особенного.

– Пришло вместе с почтой.

– Но тут написано «День два»! – взвился вверх голос Энни. – А где «День один»?

Она нахмурилась, тяжело дыша.

Отвечать не хотелось. Сейчас начнутся неизбежные расспросы: кто, как, зачем? Вот бы просто забрать письмо обратно и спрятать в карман…

– «День один» у меня. – Их разделяли два шага. – Только оно очень личное, Энни, прости. Знаю, вы всем делились, но эти письма – только для меня. Это все, что у меня осталось.

Они стояли так близко друг от друга, что он разглядел покрасневшие глаза с залегшими под ними синяками. Наверняка не спала несколько ночей подряд. Натали всегда говорила, что подруга – мастер делать вид, будто всё в порядке. Лишь теперь Люк понял, что она имела в виду.

– Извини. Ты прав. – Глубоко вздохнув, Энни отдала ему письмо. В глазах у нее стояли слезы, но она не расплакалась – какое облегчение для Люка… Он не умел утешать. Черт возьми, хватит с него детей, которых нужно успокаивать! Как тут управиться с Энни?

Он хотел было похлопать ее по плечу и вдруг понял, что они совсем близко – лбы почти соприкасались, от ее дыхания шевелились волосы на виске. Люк отступил на полшага до невидимой черты – дистанция, которую соблюдают женатые люди, общаясь с противоположным полом, – сложил письмо и сунул его в карман.

– Прости, пожалуйста…

Энни слабо улыбнулась, будто загоняя внутрь невыплаканные слезы.

– Ничего страшного. – Она промокнула глаза обрывком бумажного полотенца и огляделась. – Давай, что ли, напечем блинчиков?

Люк выдохнул.

– Давай, конечно.

Энни отвернулась в поисках сковороды, и Люк поглубже затолкал письма в карман. «Так-то верней будет», – подумал он. На самом деле ему просто необходимо было еще раз до них дотронуться и позабыть, что Натали больше нет. И никогда не будет.

* * *

За несколько минут они напекли почти таких же блинов, какие получались у Натали. На голубом блюде высилась стопка золотистых кружков. Энни поставила на стол бумажные тарелки и пластиковые приборы.

– Мэй, позови Уилла, – попросил Люк.

Девочка попыталась встать и схватилась за живот.

– Прости, папочка, животик болит! Я такая голодная…

– Садись, я сам позову.

– Стой! – Энни помогла Мэй вскарабкаться на длинную скамейку поближе к краю стойки, выложенному плиткой, и обратилась к Люку: – Блины готовы, разложи по тарелкам и порежь, дети сейчас придут.

Она плюхнулась в кресло, где раньше сидела Мэй, и схватила свой телефон с золотистой столешницы. Люк наблюдал за ней, пока она набирала текст и замирала несколько раз, видимо, ожидая ответа.

– Уилл говорит, что уже спускается.

– Выходит, ты ему написала, и он вот так запросто решил спуститься? – Люк выложил на тарелку блинчик для Мэй с улыбающейся рожицей из шоколадной крошки. Уилл никогда ничего не делал с первого раза, даже когда мама просила. – Поверю только, если увижу…

На лестнице раздались шаги. Энни усмехнулась.

– Поразительно: человек, который зарабатывает на жизнь, конструируя мобильные телефоны, до сих пор не купил себе смартфон!

– Инженеры и самолеты конструируют, но это ж не значит, что у каждого из них есть свой самолет. – Люк ткнул вилкой в блин, испытывая угрызения совести за то, что оказался способен пошутить. Ему ведь полагалось лежать в постели, свернувшись в клубочек, и тихо поскуливать, так ведь?

– Зато ты погляди, какой эффект! – Гостья кивнула на Уилла. Тот появился на пороге в мешковатых джинсах и старой футболке Люка с логотипом «Металлики».

– Еда готова, или у меня галлюцинации от голода? – изрек Уилл, усаживаясь за стол.

– Да ты юморист! – Энни взъерошила ему волосы, и мальчик не отстранился. Она здорово умела ладить с подростками. Ее единственный сын Мэтт только что поступил в Джорджтаунский университет в Вашингтоне. С начала занятий он побывал дома всего однажды, и Энни отчаянно скучала по нему. Брайан однажды признался, что уговаривал Мэтта пойти в Мичиганский университет и приезжать домой на выходные – постираться, там, и маму повидать, – но парень мечтал изучать политологию и остановил свой выбор на Джорджтауне.