Кольца духов

– Очень хорошо. Но я не понимаю тайны перца. И не намерен доверять свою жизнь тому, кто от меня утаивает что-то. Соль бела, перец черен. Так лишь логично заключить, что соль воплощает белую магию, а перец черную.

– Клевета! – прошипела Фьяметта. – Дурак! Он что, думает, что батюшка пал бы… – Рука Монреале сжала ее плечо, и она подавила свое негодование.

– Возможно, конечно, – согласился Никколо. – Однако Бенефорте пришлось бы отвести глаза этому ханже Монреале.

– Быть бы Монреале инквизитором! С таким-то длиннющим носом!

– Духу не хватает.

– Или он хочет, чтобы о нем так думали, – кисло заметил Ферранте.

– Я знаю этот голос, – пробормотал Монреале над ухом Фьяметты. – Никколо… Никколо какой?

– У сеньора Ферранте, – сообщил Амброз, – есть секретарь, отче, Никколо Вителли. Ходят слухи, что он тень Ферранте. Мне говорили, что служит он у Ферранте четыре года. Люди Ферранте его боятся. Я полагал, из-за коварства и пронырливости, но, как видно, за этим кроется и еще что-то.

– Я имел в виду… – Монреале покачал головой. – Но полагаю, именно этот Вителли – причина того, что Ферранте, который в дни своего кондотьерства как будто к магии особо причастен не был, теперь, несомненно, совсем ей предался.

– Животным перец вреда не причинил, – вкрадчиво произнес голос Ферранте с пергамента.

– Еще бы! – пробормотала Фьяметта. – Они ведь лишены дара речи.

–.. и заклинание, выгравированное на дне солонки, отлично воздействовало на соль, – продолжал Ферранте. – Значит, второе должно воздействовать на перец. Думаю, нам надо попробовать еще раз, но на том, кто сможет сообщить о результатах больше, чем собачка мадонны Джулии.

– Мы? – опасливо переспросил Вителли.

– Я произнесу заклинание, – сказал сеньор Ферранте, – а ты положишь перчинку на язык. Только не глотай ее.

– Ах, так! – последовало уязвленное молчание. – Ну что же. Тогда приступим. Нас в эту ночь ждут дела поважнее.

Теперь шорохи и позвякивание подсказывали Фьяметте ясные образы: Ферранте в свете свечи вглядывается в дно солонки ее отца, возвращает солонку на подставку из черного дерева и кладет щепотку перца в миниатюрный греческий храм под золотой рукой богини. Быстрым шепотом она истолковывала звуки для Монреале и Амброза. И действительно, вскоре голос Ферранте произнес нараспев по-латыни заклинание перца.

– А теперь попробуй! – приказал сеньор Ферранте. Мгновение спустя голос Вителли, видимо, старавшегося не сбросить перец с языка, промямлил:

– Я ничо не чусую, вамилось.

– Не может же он бездействовать! Перец. Язык. Ты не испытываешь прилив красноречия?

– Нет.

– Хм. Ты не чувствуешь, что можешь подчинить чужие мысли? Солги мне и убеди меня, что ложь – это правда. Какого цвета у меня волосы?

– Шерпы, вамилось.

– Скажи: рыжие.

– Ры… шерны! – Последнее слово было выкрикнуто так, что могло сместить перец.

– Но скажи: рыжие!

Краткое молчание.

– Бог мой! – прошептал Ферранте. – Перец заставляет говорить правду?

– Наконец-то сообразил! – проворчала Фьяметта.

– Видимо, правда в его мыслях занимает мало места, – заметил Амброз.

– Нет, не выплевывай! – приказал голос Ферранте. – Я должен убедиться. Сколько… сколько тебе лет?

– Тридцать два года, ваша милость.

– Где ты родился?

– В Милане.

– Как… э… тебя зовут.

– Джакопо Шпренгер.

– Что-о! – Голос Ферранте слился с голосом Монреале в возгласе изумления, когда аббат стукнул кулаком по столу, вскричав:

– Что-о! Этого не может быть!

Из тамбурина донеслось перханье и бурчание человека, отчаянно вытирающего рот полотенцем.

– Заклинание вынуждает говорить правду? – спросил Ферранте у секретаря.

– Видимо так, ваша милость, – ответил Вителли-Шпренгер с явной злостью. После недолгой паузы под, кто знает, каким яростным взглядом сеньора Лозимо, секретарь продолжал неохотно:

– Фамилию Вителли я взял… в юности. После… после маленького недоразумения с законом в Болонье.

– Ну… Половина негодяев в моих отрядах напридумывала себе новые фамилии. Но я не предполагал, что ты что-то от меня утаиваешь, милый мой. – Тон Ферранте был снисходительно-прощающим, но в нем пряталась опасная холодность стали.

– Все люди что-то утаивают, – с тревогой сказал Вителли, затем его голос стал вкрадчивым:

– Вам угодно самому проверить перец, ваша милость?

– Нет, – ответил Ферранте с той же иронией в голосе. – Я вполне полагаюсь на тебя. Или на Бенефорте. Но, дьявол, какое сокровище! Только вообрази, каким он будет подспорьем при допросе пленных? Или людей, припрятавших свое золото и драгоценности… – От этой мысли у него даже голос прервался.

– Господи! – простонал аббат Монреале совсем иным тоном. – Неужели не существует магии, самой белой, человеческих намерений, самых чистых, которые невозможно извратить? Если даже сама правда не божественна… – Его губы растянулись в гримасе боли.

– Кто такой Джакопо Шпренгер? – прошептал Амброз. Видимо, как и Фьяметта, он не мог одолеть ощущения, что раз они слышат Ферранте, то и Ферранте может их услышать.

– Возможно ли? Тот в красном на башне… но он стал таким худым! Я расскажу вам, но позже, шшш! – Монреале наклонил ухо над тамбуринчиком, как и Фьяметта, пытаясь угадать, какие новые приготовления Ферранте и Вителли скрываются за различными шорохами. Однако на этот раз случайное слово, приказание, скрип, казалось, говорили ему гораздо больше, чем Фьяметте, потому что он начал тихо высказывать догадки Амброзу и ей.

– По-моему, они чертят на полу магическую фигуру. Линии, сдерживающие мистические силы планет или их металлов… священные имена, чтобы подчинять себе или сдерживать силы их духов. Должен сказать, очень странное сочетание высшей и низшей магии.

– Они стараются подчинить дух батюшки этому жуткому кольцу с личиком младенца? – расстроенно спросила Фьяметта.

– Нет… то есть не этой ночью, мне кажется. Я не слышал ни единого звука, указывающего, что они устанавливают тигель. А ты? Видишь ли, кольцо должно быть отлито заново, чтобы металл был жидким в момент заклятия и принял внутреннюю форму духа.

Фьяметта, вспомнив, – как сама создавала львиное кольцо, закивала.

– Кольцо с младенцем они в любом случае не могли бы перелить для твоего отца, – продолжал Монреале. – Серебро предназначено для женских духов. Для Просперо Бенефорте лучше всего подойдет золото. Если они понимают, что делают. Но к несчастью, они как будто это хорошо понимают. И неудивительно, если Вителли – Шпренгер. – Он был блестящим студентом в… – Монреале умолк, так как из тамбуринчика вновь донеслись голоса.

– Черный кот для колдуна, черный петух для солдата, – сказал Вителли. – Передайте мне мешок с котом, ваша милость, через линии, когда я войду в квадрат и замкну его. – И он перешел на латынь, произнося формулу, гораздо чище, чем Тейр или даже Ферранте.