Кольцо Соломона

Один из великанов трусцой выбежал вперед и скорчил гримасу.

— Остальные рабы останутся с тобой и будут слушаться тебя, — сказал Хаба, — за исключением Хосрова, который понесет меня, как и прежде. Мы сопроводим эту даму в Иерусалим. Вам же, Нимшик, я поручаю следующее. Расчистите дорогу от трупов и обломков. Убитых похороните, верблюдов сожгите. Если найдутся еще выжившие, перевяжите им раны и отнесите их к Народным воротам дворца, вместе со всем добром и животными, какие остались невредимыми. Понятно?

Массивная фигура замешкалась.

— Хозяин, но Соломон запретил…

— Глупец! Разбойники уничтожены, теперь вы можете вернуться. Когда управитесь с поручением, ждите меня на крыше моей башни, там я дам вам новые распоряжения. Если чем-нибудь меня разочаруете, шкуру спущу! Убирайтесь! — И волшебник обернулся к Ашмире с прежней широкой улыбкой: — Жрица Кирина, прости моим рабам их тупость. Увы, волшебнику приходится иметь дело с подобными тварями — впрочем, возможно, тебе это известно.

— Насколько я знаю, некоторые из старших жриц временами беседуют с духами, — сдержанно ответила Ашмира. — Но я в таких вещах не разбираюсь.

— Ну еще бы, к чему это такому прелестному созданию, как ты… — Большие бархатные глаза смерили ее взглядом. — Но не страшись моих слуг, — продолжал Хаба, — ибо они целиком и полностью в моей власти, скованы мощными магическими узами, и все как один страшатся даже самого безобидного моего слова. Ну а теперь, если… — Он запнулся и нахмурился.

Где-то поблизости послышался перезвон колокольчиков. Порыв ветра принес с собой резкую вонь, рванул платок Ашмиры и заставил ее закашляться.

Хаба сделал любезный жест.

— Прошу прощения, о жрица. Разреши мне на минутку отвлечься!

Он произнес слово; миновало три мгновения. В воздухе над ними, подобно цветку, распустилось сиреневое облачко. На облачке, небрежно положив ногу на ногу и закинув за голову сцепленные узловатые лапы, возлежал маленький зеленокожий демон.

— Привет, хозяин, — сказал он. — Я просто подумал, что…

Тут он заметил Ашмиру и скроил крайне изумленную мину.

— О-о, да ты не один! Здорово. Ну ладно, не буду вам мешать!

И он поудобнее улегся на облачке.

— Что тебе надо, Гезери? — спросил Хаба.

— Да ладно, не обращай на меня внимания! С этим можно обождать. Общайтесь себе на здоровье.

Волшебник не перестал улыбаться, но тон его сделался угрожающим.

— Гезери…

— Ну ладно, ладно!

Мелкий демон усердно почесался под мышкой.

— Я только хотел сказать, что все в порядке! Наша дамочка наконец-то сломалась. Она начала собирать товар, и…

— Довольно! — воскликнул Хаба. — Не стоит утомлять нашу гостью подобными нудными разговорами! Я с тобой потом поговорю. Немедленно возвращайся ко мне в башню!

Демон закатил глаза.

— Что, можно? Правда-правда? Как мило!

Сказав так, он хлопнул в ладоши и исчез.

Хаба коснулся руки Ашмиры.

— Извини меня, жрица. Окажи любезность, взойди на мой ковер, и я позабочусь о том, чтобы твой недолгий полет в Иерусалим проходил со всеми возможными удобствами.

— Благодарю. Ты очень добр.

— Кхм! — раздалось слева от Ашмиры. Джинн Бартимеус, который все это время ожидал незамеченным, стоя поблизости, выразительно кашлянул, прикрывшись рукой.

— Раб, — ровным тоном произнес Хаба, — ты присоединишься к остальным. Повинуйся Нимшику и трудись усердно! Жрица Кирина, прошу…

Бартимеус принялся заговорщицки подмигивать и улыбаться. Он кивал и жестикулировал. Он покашливал, многозначительно глядя на Ашмиру.

— Ты еще здесь?! — Хаба откинул плащ и потянулся к плети с длинной рукояткой, что висела у него на поясе.

До сих пор Ашмира, потрясенная появлением демонов и поглощенная мыслями о том, что она вот-вот окажется в Иерусалиме, даже не вспоминала о своем обещании. Однако теперь отчаянная пантомима джинна и внезапно вспыхнувшее отвращение к стоящему рядом волшебнику подстегнуло ее память, она вспомнила свой обет и поняла, что действовать надо прямо сейчас. В конце концов, она поклялась богом Солнца и памятью своей матери!

— О великий Хаба! — сказала она. — Пожалуйста, погоди минутку! Этот джинн, вместе с тем, другим, оказали мне большую услугу. Я полагаю, что они спасли мне жизнь, и прошу тебя: освободи их за это от уз!

И она широко улыбнулась. Дородный джинн, стоявший в ряду других демонов, нерешительно сделал несколько шагов вперед. Бартимеус так и застыл на месте, с умоляюще вскинутыми руками, стреляя глазами то на Ашмиру, то на волшебника.

Улыбка Хабы впервые за все время несколько поувяла, и рука его осталась на рукоятке плети.

— Освободить?.. Дорогая жрица, ты воистину невинна и несведуща! Рабам свойственно выполнять подобные поручения, такова их природа! Они не смеют рассчитывать, что получат свободу за любой мелкий успех. А уж с демонами и подавно нужна твердая рука!

— Но эти джинны… — начала Ашмира.

— Они получат по заслугам, можешь мне поверить!

— Но чего же они заслуживают, как не…

— Жрица, — он снова расплылся в улыбке, еще шире прежнего, — дорогая жрица, теперь не время и не место. Давай обсудим все это позднее, когда благополучно доберемся до дворца. Обещаю, что тогда я тебя выслушаю. Устраивает ли тебя это?

Ашмира кивнула.

— Да, спасибо. Благодарю тебя.

— Отлично. Идем же! Экипаж подан…

Хаба указал ей на ковер длинной, бледной рукой; Ашмира вскинула на плечо свою котомку и вместе с ним направилась к ожидающему их ковру. Безмолвные демоны расступились, пропуская их. И ни тогда, ни потом, когда ковер поднялся в воздух, она не оглянулась на Бартимеуса: по правде говоря, через несколько секунд она о нем уже забыла.

До Иерусалима было сорок миль. У верблюда этот путь занял бы целый день; Ашмира с волшебником покрыли это расстояние менее чем за час.

Демона, что их нес, было не видно под ковром, хотя до Ашмиры доносился хруст его крыльев и время от времени сдавленные ругательства. Демон плавно несся вперед высоко над темнеющей землей. Пару раз он проваливался в воздушные ямы над какими-нибудь хребтами. В таких случаях волшебник взмахивал плетью над краем ковра, подстегивая нерадивого раба шипящими лучами желтого света.

Ковер, должно быть, был окружен неким незримым защитным коконом, потому что ветер, завывавший вокруг во тьме, не налетал на них с полной силой, и центральная часть ковра была защищена от льда, который образовался на крайних его кистях. Но все равно было холодно. Ашмира сидела, положив на колени сумку и закутавшись в плащ волшебника, ощущая, как сильно колеблется под нею тонкая ткань, пытаясь не думать о том, как долго придется лететь до земли, если демону вдруг вздумается сбросить их с плеч. Волшебник сидел рядом с ней, обнаженный до пояса, спокойный, со скрещенными ногами, и смотрел прямо перед собой. К ее облегчению, на нее он ни разу не взглянул и беседовать больше не пытался — впрочем, это было бы и невозможно, так громко ревел ветер.