Колдун и Сыскарь

Всхлипывания. Рыдания.

Хорошо, что я давно равнодушен к женским слезам. Да и не только женским… Плачь, Света, плачь. Очень может быть, что твоего ненаглядного и впрямь уже убили. Время при царе-батюшке Петре Алексеевиче было жестокое, не в пример нынешнему. Чужак, говорящий на странном языке, который признать русским можно лишь с большой натяжкой, без денег и высоких покровителей, очень быстро обращает на себя внимание тех, кто только и ищет лёгкой наживы — от лихих людей с большой дороги до остроглазого ярыги из соответствующего Приказа. И маму вспомнить не успеешь, как окажешься в придорожных кустах с ножом в печени или в темнице государевой с вывернутыми карманами и битой мордой. А оттуда дороги две: на каторгу или в солдаты. Одна другой не слаще. И обе заканчиваются одинаково — безвестной могилой в далёком краю. Если же и жив до сих пор Андрей Сыскарёв, что также очень может быть, то к тебе, любимая моя и желанная, всё равно не вернётся. Ибо, кроме него, Григория, нет и не было на всей земле человека, способного переместиться во времени на триста лет вперёд или назад самому, а равно и переместить кого-то другого…

«Стоп, — сказал он сам себе. — Стоп, Гриша. Как это — нет? Имеется один такой. И как раз там, в том времени и даже почти наверняка в том же месте — в Москве. Ах ты дура-ак… На букву „мыслете“. Не мог изменить срок? Сотни или двух лет хватило бы за глаза. Стакан или два вина. Нет, выбрал три. Привычка, чтоб ей, всегда испытывал слабость к „глаголю под титлом“ [10] . Оно и понятно — цифра особая, большая сила в ней. А если они встретятся? И не просто встретятся, а, так сказать, заинтересуют друг друга? Вельми маловероятно. Очень. Но в жизни случается и не такое. Уж кому-кому, а тебе сие известно лучше кого бы то ни было. Ну что ж, даже ежели произойдёт невероятное и наш Андрюша вернётся, будет уже поздно, потому что рыдания утихают и что я слышу? Да!!!»

10

«Глаголь под титлом» — буква «г» под специальным волнистым знаком — титлом, кириллическое обозначение цифры 3.

— Нина Петровна, может… может, стоит к Григорию обратиться? Понимаю, что как-то глупо это. Но люди говорят, что он и впрямь много умеет. Как вы думаете?

— А что, и обратись. Хуже точно не станет. Григорий — человек странный, без сомнения, но вреда от него никому пока не было, а вот пользы — сколько угодно. Это ты хорошо придумала. Существуют же всякие экстрасенсы! Большинство из них, понятно, шарлатаны, но наш Григорий вроде бы не такой.

«Не такой! Ох, не такой я, родные мои!»

— Да, так и сделаю. Прямо сегодня, наверное. Вот только не знаю, удобно ли. Без звонка. А номера его мобильника я не знаю.

— Да ты что, Света, какие звонки на мобильник в деревне? Ты ж не первый день у нас, должна бы понимать. Испокон веку односельчанин к односельчанину без всяких предупреждений заходит. Да и нет у Григория никакого мобильника, насколько я знаю, не пользуется он им. Смело иди и ничего не бойся. Хочешь, я с тобой пойду?

— Спасибо, Нина Петровна, но лучше я сама. Уж больно личное дело. Самой нужно его решать…

Всё, можно отключаться, дальше пошла обычная женская трепотня.

Григорий вернулся в нормальное состояние, благодарно погладил кота по голове, согнал его с колен, поднялся, дал обещанной печёнки. Пушило с азартным урчанием принялся поглощать угощение.

Значит, сегодня придёт. Может быть, прямо сейчас. Что ж, милости просим, у него всё готово.

Он как раз успел вымыть посуду, когда в дверь негромко, можно даже сказать — робко, постучали.

— Входи, Светлана свет Олеговна, не заперто! — крикнул Григорий, и про себя почти весело добавил: «Ну, наконец-то. Коготок увяз — всей птичке пропасть».

Глава 25

Третьи петухи пропели ровно в тот момент, когда Сыскарь и Симай передали уздечки волшебных цыганских коней из своих рук в руки Баро.

— Эх, не успели договор подписать! — воскликнул старый цыган.

— Не страшно, — сказал Сыскарь. — Мы дали слово. Можете быть спокойны.

Ночь ещё не отступила, но небо на востоке заметно побледнело. И вместе с ним побледнели, утратили плотность и краски обитатели мёртвого табора. Их пока было видно, но с каждой минутой всё хуже и хуже — фигуры словно таяли, медленно растворялись в окружающем предрассветном сумраке.

— Как мне тебя найти? — спросил у Лилы Симай. — Это возможно?

— Всё возможно для того, кто очень сильно хочет и готов дорого платить за своё желание, — улыбнулась мёртвая цыганка печальной улыбкой. Тем не менее улыбка словно оживила на две секунды ее исчезающее лицо, вызвав у Сыскаря смутную мысль о Чеширском коте из «Алисы в стране чудес».

— Я заплачу, сколько скажешь, — гордо выпрямился Симай.

— Дурак, — сказал Баро. — Зачем тебе это? Нас нельзя воскресить, никого.

— Кто говорит о воскрешении? Просто увидеть. Ещё разок.

Баро молча и горько усмехнулся.

— Мы будем здесь же через три ночи на четвёртую, — сообщила Лила после короткой паузы. — Сможешь — приходи. Увидимся.

— Я приду, — пообещал Симай.

— Не зарекайся. Если не придёшь, я не обижусь.

Вот интересно, подумал Сыскарь, смогу ли я когда-нибудь хоть кому-нибудь там, у себя, в своём времени, рассказать то, что вижу сейчас? И не потому, что вернуться не удастся. Просто не повернётся язык.

Он посмотрел на восток и увидел, что первые, пока ещё очень бледные оттенки розового окрасили небо над кромкой леса.

— Пора, — сказал Бертран. — Скоро взойдёт солнце.

И с этими его словами мёртвый табор растаял окончательно. Только алые жаркие угли в почти угасших кострах свидетельствовали о том, что те, кто находился здесь уже почти прошедшей ночью, были вполне материальны.

В усадьбу Бертрана Дюбуа они успели вовремя. Для Дюбуа. Почти рассвело, но солнце ещё не поднялось над горизонтом. В тщательно затенённом кабинете со ставнями на окнах не только снаружи, но и внутри, французский вампир зажёг свечи на трёх канделябрах и предложил гостям присаживаться в кресла.

— Вы голодны? — учтиво осведомился он. — Могу приказать подать вина, хлеба и холодного мьяса. Или сыра. Ночь была трудной, надо поддержать силы.

Сыскарь и Симай переглянулись.

— Не откажемся, — буркнул цыган.

— Только вина не надо, — добавил Сыскарь. — Лучше чая. Нет чая — молока, кваса или просто воды. Нам ещё работать.

— Работать? — удивился Симай.

— А ты собрался здесь ночевать? — удивился навстречу Андрей.

Цыган впал в задумчивость.

— Что такое «по горячим следам», знаешь? — Сыскарь достал сигарету, подумал и спрятал обратно. Сигарет оставалось совсем мало, а до каких-либо запасов табака и трубки он пока не добрался.

— Догадываюсь.

— Вот и хорошо. Значит, должен понимать, что чем раньше мы начнём поиски Дарьи Сергеевны и Харитона Порфирьевича в Москве, тем лучше. Если они в Москве, знамо дело.

— В Москве, — сказал Симай. — Задницей чую. Больше им некуда податься, там спрятаться проще всего, в большом городе, где тыщи народу.

— Я тоже думаю, что они в Москва, — сообщил вампир. — Но сегодня мнье туда не попасть. Солнце.

— Это не столь важно. Мы можем отправиться туда первые, а вы к нам присоединитесь. Только определимся с местом и временем встречи.