Колдун. Генезис

Салиас же выдержал их, и руки его не дрожали, а колени не гнулись. И тогда, когда инерция уже заканчивалась, я бесхитростно пнул его ногой в солнечное плетение. Сосредоточенный на клинках маг не смог переориентироваться и пошатнулся и мне этого хватило что бы размочить счет. Когда я отпрыгнул назад на груди противника красовался длинный, но не глубокий, и все же красный кровоточащий порез.

И мы вновь застыли, а ветер, осмелев, вернулся чтобы посмотреть эту битву. И клянусь всеми богами, среди нас был и четвертый зритель. Уродливый, вынужденный скрывать свое лицо под капюшоном, седой жнец с мешком душ, что кричат и стонут пока их не доставят в очередь перерождения, ждал свою законную добычу. Потому как ни демоны, ни судьба, ни боги, никто не сможет изменить исхода поединка, когда один из нас падет и окропит кровью летний ковер из зелени. Жнец ждал, в своем бессмертии это единственное что он умел — ждать.

И снова мы схлестнулись в атаке. Наконечник сурда сверкал подобно лучам солнца и редко когда он не находил цели и с голодом векового волка не поглощал кусочек плоти. Клинки сабель подобно струям водопада сверкали и искрились, и бывало что, и они находили свою цель. И тогда уже кровь Тайса щедро орошала поляну. Трава, некогда зеленая, теперь напоминала кожу ядовитой жабы. То тут, то там вспыхивали островки зеленого в красный горошек.

Битва была жаркой, и от тел наших поднимались клубы пара. Хотя может быть и дыма, ведь души в горячке боя могли вспыхнуть ничуть не хуже высушенных поленьев. Сердца стучали так быстро, что казалось будто бы я слышу не только свое, но еще и сердце Салиаса. И тем не менее ни один из нас даже не думал сдаваться. И пусть за эти жалкие семь минут боя, мы устали до такой степень, что оружие стало дрожать в наших руках. Но пылающие души говорили совсем другое. В глазах Тайса я видел лишь радость и азарт от битвы, огнем сжигающим тела, а вглядываясь глубже, видел отражение своих, что были точной копией его. И будь время бесконечным, тела из стали, а оружие едино с ним, мы бы сражались пока звезды не исчезнуть и сами боги не постареют. Но пришло время выяснить кто отправиться дальше в мешке жнеца, а кто уйдет на своих двоих.

Мы отпрыгнули друг от друга и застыли. Любой зритель скажет что мы застыли на целую вечность, но будет не прав, ведь самые точные часы покажут что не прошло и секунды как мы уже ринулись друг к другу. Наконечник копья, на миг показался мне падающей звездой, и я выдохнув, затормозил на мгновение, и когда теплая сталь рассекла мое предплечье, выкинул правую руку вперед. Талиас не успевал увернутся, инерция вела его вперед, и старший клинок с наслаждением вспорол бок противника. И потому как резво забежал красный ручеек, я понял что рассек его селезеночную артерию. И эта самая артерия и есть те песочные часы в теле человека…

Салиас сделал еще пару шагов вперед упал плашмя, он зажал бок, но все же кровь струилась на землю. Сил моих хватило лишь на то что бы развернуться к поверженному врагу и упасть на колене, опирая вес на воткнутый в землю клинок.

— Славная была битва, — прохрипел Санта. Жизнь покидала его, но он нашел в себе силы говорить.

— Почему? — спросил я.

С земли донеслось кряхтение, что некогда было заливистым веселым смехом. И весельчак стал рассказывать:

— Потому что я сильнейший маг столетия. Сильнейший маг материка западного, материка восточного, сильнейший маг от северных морей и до южного океана, сильнейший маг до великих пустынь и от небесных гор. Я сильнейший маг, обреченный влачить жалкое существование, мечтать о битвах, но не иметь возможности в них участвовать ведь не найдется кого-нибудь кто был бы равен мне по силам. Я сильнейший маг столетия, но будущее… мое определено другими людьми, на весеннем балу меня обручили с младшей дочерью Императора, самой известной шлюхой от Лудаса, и до Алиата. И те же люди что заключили наш брачный договор, на моих глазах подлили… любимой женщине в бокал любовного…зелья. Я сильнейший маг, но ничего не мог с этим поделать. Я сильнейший маг, и жить буду… так долго, что в веках имя мое будет отражаться… подобно тому как… солнечный блик отражается на спокойной глади моря. Я сильнейший маг, но жизнь моя обречена источать яд и скуку. Боевой маг, которому не суждено сражаться, человек верящий в любовь, которому не суждено обрести её, бессмертный, что не видит смысла в будущем. Теперь ты понимаешь? Боги прокляли меня, и ты даже знаешь за что…

— Так ты помнишь, — прохрипел я.

— Ни дня… не проходит что бы я не вспоминал те крики… тот ужас что в глазах её застыл.

Санте становилось все сложнее говорить, седой жнец уже склонился над ним, и был готов забрать то что по праву принадлежит ему.

— Но зачем тогда?

— Я могу сказать что… был глуп, что алкоголь одурманил сознание… и еще сотню причин придумать. Но… на самом деле я просто ощутил вседозволенность. Ведь тогда… я был сильнейшим магом… не проклятым, а именно сильнейшим. Ха. Боги… не простили меня, они подарили знание… знание о силе… И когда я… два года назад увидел тебя… то… сразу узнал. Боги… они ведь милостивы Тим, они прислали тебя избавить… меня… от страданий. И ты справился…

Я не понимал что происходит. Разум не верил ни единому слову Санты, но что-то другое подсказывало мне что он прав. Сильнейший будет обречен на одиночество и прозябание в четырех стенах. Сильнейший станет пугалом для врагов и кнутом для союзников.

— Эй, мне осталось… пару минут… не молчи, — вечный весельчак попытался улыбнуться, но вышел болезненный оскал.

— Кто был с вами четвертым?

— Ааааа, ты про этого… ублюдка? Хех. Я не могу сказать… клятва…магия… держит язык. Но держи, — тут он сорвал с шеи простой шнурок на котором висела золотой монета. Совсем новая, еще не прошедшая тысячи рук. — Убей его… а еще лучше… пытай, а потом убей, или оставь… пытки вечными…

Как бы мне хотелось сказать что-нибудь, но любое мое слово опошлило и обесчестило бы смерть жалкого человека, ставшего достойным мужем. И тогда я сказал то, что велело мне то неизвестное, что поверило врагу, или другу.

— Я все равно не понимаю, зачем.

— Поймешь… однажды, когда чести… станет больше… чем силы, то поймешь, — дыхание его участилось, а веки стали медленно опускаться. — Эй, Ройс, мы все еще встретимся, я знаю.

Последнюю фразу он произнес без запинки, а мгновение спустя поляну окутала тишина. Из последних сил я подполз к мертвому, хладеющему телу, и сжал в кулаке монету, а потом и мой мир окутала тишина.

Просыпался я долго, казалось что-то удерживает меня в мире снов, но желание очнутся было сильнее. Разомкнув тяжелые веки я увидел привычный потолок. Все же угодил к лекарям, что закономерно. Оглядевшись, я увидел что практически все койки были заняты страдальцами. И практически все они были с боевого факультета. Все же на этом отделении экзамены сдаются не так просто, как можно представить. И тут я вспомнил…

— Даже не думаю, — пригрозил своим мечом ангел, сидевший на плече. — Ты все равно его сейчас не поймешь, так что даже не пытайся омрачать столь достойную смерть.

— Ха, — скривился бес. — «Достойная смерть», — передразнил он. — Насильник жил как падаль, и подох как падаль. И баста. Ладно, сверкай монетой.

И только сейчас я обратил внимание что левый кулак целители так и не смогли разжать. Да и я справился с этой задачей не с пол плевка. Пришлось дождаться пока кровь снова застучит по венам. Монета была обычным злотым, разве что новеньким. С одной стороны профиль императора, с другой — год чеканки и место где добыли золото, «359 год, пятой эры. Рудник Морсмор.»

— И как мне это должно помочь? — вздохнул я.

— Ха. Вот же балбес, — это, понятное дело, был бес.

— Тим, подумай хорошенько…

И я подумал, но все равно ничего так и не придумал. Прсто не мог сложить пазл воедино, хотя и понимал что ответ должен был быть где-то рядом.

— Ой, без подсказки этот клинический идиот и не сообразит, — бес начал злится, отчего его рога постепенно увеличивались. — Итак, даун ты доморощенный. Что мы имеем, в некоем захолустном графстве, появляются представители родов, и их дети. Сам же граф все эт время сидит как на иголках, ты тогда думал что это потому что Оззи мацал Лейлу, но нифига подобного. Едем дальше, всех слуг на один вечер сгоняют в служку. Почему? Да просто что бы не подслушали! А посреди вечера, замок начинают спешно покидать главы родов, явно чем-то недовольные. И вот тут то их детки решили на прощанье гульнуть. Там был Оззи, и два аристократа по старшенству, думаю Гийомов не было просто потому что Лейла не извращенка, а бастардов на официальный прием брать нельзя. Понимаешь теперь? Это была не гулянка для друзей-подруг, а официальная стрелка, на которой что-то замылили. А теперь посмотри на год, 359, через три года после твоего побега. Ты думал это из-за убийства Оззи, жена графа всех порешили, и его и себя? Да три ха-ха, еще бы настругали, чай не старые. А теперь, хомо кретинус, вспомни что провинция Морсмор после приграничной войны отошла какой семье?

— Графам Гайнесским, — ошеломленно выдохнул я.

— Не ну ты видишь с каким материалом приходится работать, — пожаловался бес ангелу. — Пока не раздуешь, ничо не поймет. Значит возня тогда была из-за чего? Правильно, из-за найденной в холмах золотой жилы. Понятное дело роды не могли упустить такое, и отправились склонять Графа на свое сторону. Каждый как мог. Тот понятное дело перегнул палку, и очень умный и очень влиятельный Гийом, заручившись поддержкой своего кореша — Имперратора, провернул весьма незамысловатую интригу. И вуаля, земли отходят Самберу, вот только разроботку ведет род Гийомов, и лишь уплачивают в казну процент. А теперь подумай, если в захолустье съехался весь цвет аристократии, то мог ли не знать об этом Император? Конечно он знал, и отправил своего представителя. Того, которому можно доверять, и того кто годками уже вышел? Теперь въехал?