Колдунья-беглянка
Шрифт:
Ольга окинула себя быстрым взглядом. Зрелище, скажем, не самое благолепное – она стояла босиком на каменном полу, и единственным ее одеянием было платье из грубой рогожи, не закрывавшее и коленей. Дальнейший осмотр тут же позволил сделать вывод, что платьем этот наряд можно назвать исключительно из вежливости. Гораздо больше он походил на обыкновенный мешок с дыркой для головы и парой прорезей для рук – совершенно не подходящий нормальному человеку наряд, ни одна последняя мужичка такой не наденет…
Толстая колючая дерюга больно царапала тело, привыкшее к более благородным тканям, но Ольга, не обращая внимания на такие мелочи, лихорадочно озиралась по сторонам.
Подземелье имело форму правильного
Ольга прикинула длину медвежьей цепи. По всему выходило, что медведь ее никак не достанет.
Отойдя к противоположной стене, Ольга глубоко вздохнула и метнулась вперед, пробежала отделявшее ее от окошечка расстояние, подпрыгнула, обеими руками ухватилась за железные прутья, изъеденные многолетней ржавчиной, едва не ободравшие кожу с ладоней. Она ощущала слабость и легкую тошноту, но, собрав все силы, подтянулась, чтобы рассмотреть, что происходит за окном.
Ничего заслуживающего внимания там не оказалось – залитый солнцем кусочек мощеного пространства, заканчивавшийся каменным основанием глухой кирпичной стены. Задний двор, надо полагать… Ольга разжала пальцы и полетела вниз. Высота была вовсе уж смешная, но девушка настолько ослабела, что, едва коснувшись пятками каменного пола, завалилась набок и растянулась на полу.
И тут же, ойкнув, откатилась в сторону – оживившийся медведь едва не зацепил ее лапой. Не в силах встать, она долго лежала чувствуя щекой знобкую сырость пола. Упираясь кулачками в камень, поднялась, села, обхватив руками колени.
Медведь ревел и скреб когтями пол – в его тупой башке никак не укладывалось, что человека он достать не сможет. Или он попросту настолько озверел от скуки, что рад был любому развлечению.
Ольга поискала глазами некое подобие подстилки – насколько она знала, даже в самых жутких тюрьмах узнику положена хотя бы охапка гнилой соломы. Но ее тюремщики определенно задались целью переплюнуть в жестокосердии всех прочих собратьев по ремеслу: ни клочка дерюги, ни пучка соломы. Меж тем у медведя имелась в распоряжении груда травы, судя по запаху – не успел обделать, стервец, – свежескошенной. Едва ли не в половину доброго стога. О зверях, стало быть, заботятся. Не то что с узниками человеческой породы…
Медведь хрипло урчал и скреб когтями камень. Выведенная из себя назойливым скрежетом, Ольга крикнула что есть мочи:
– Заткни глотку, паршивец! Чего привязался?
И добавила пару-тройку тех самых гусарских словечек. Самое удивительное, медведь умолк, как будто все понял, перестал царапать пол и вновь уселся на необъятный зад, что при других обстоятельствах было бы даже потешно, но сейчас, разумеется, нисколечко не веселило. Что ее сейчас могло развеселить?
Итак, соберемся с мыслями, сказала она себе, все так же сидя на холодном полу и время от времени строя страшные рожи медведю, – кажется, его такие гримасы немного успокаивали, хоть и непонятно, почему.
Итак… Все, разумеется, происходит наяву. Все это случилось с ней на самом деле: неожиданное обращение в крепостное состояние, отдавшее ее в полную власть камергеру. Не нужно гадать, где она находится, точнее, у кого, все и так ясно.
Рыдать и заламывать руки, конечно, можно сколько душеньке угодно, но это ничему не поможет и ее безрадостного положения не изменит. Следовательно, нужно стиснуть зубы, взять себя в руки и быть
готовой к любым неожиданностям. Не стоит также гадать по поводу своей будущности – лучше уж принять сразу как данность, что ничего хорошего с ней тут случиться не может, скорее уж наоборот, еще как наоборот. Настроившись на худшее, легче будет это худшее встречать…Она отчаянно храбрилась, но на душе было все же неспокойно – и приходилось подавлять тревогу… да что там, откровенный страх…
Раньше следовало подумать! Ольга, напрягшись, в невероятном волнении привычно попыталась сделать самое простое, на что была способна, – привести в движение ближайшие травинки, выпавшие из разворошенной медведем подстилки. Конечно же, не руками, а своим умением.
И – ничего. Все нужные слова про себя проговорила, сделала надлежащий мысленный посыл, но ни одна травинка не шелохнулась. Малость упав духом, Ольга попыталась подняться в воздух – совсем чуть-чуть, на вершок от пола.
И вновь ничего не получилось. Заставив себя не думать о постороннем, не поддаваться эмоциям, она словно бы неспешно и старательно перелистывала книгу, пыталась сделать то, другое, третье, что прекрасно получалось раньше. И всякий раз терпела фиаско.
Исключительно для поддержания духа она методично перепробовала все, на что совсем недавно была способна, даже те вещи, которые в данный момент не могли ей принести ни малейшей пользы.
Потом и пробовать стало нечего, Ольга, фигурально выражаясь, исчерпала весь список. Приходилось уныло констатировать, что колдовское умение ее покинуло. Она стала обыкновеннейшим человеком, простой девушкой в уродливом платье из дерюги, сидевшей сейчас на холодном каменном полу в неизвестном подземелье…
Ольга вдруг ощутила какое-то неудобство на теле. И вспомнила. Выпрямившись во весь рост, она задрала платье-мешок до шеи, благо посторонних глаз не имелось.
Ну да, конечно… Ее талию по-прежнему туго перехватывал широкий ременный поясок затейливого плетения – вот только, кажется, уже другой: не те узоры, не те петли из тонких жестких полосок, положительно не те…
Ольга попыталась его сорвать или хотя бы ослабить одну из петель. И ничегошеньки не добилась: причудливые переплетения тоненьких кожаных полосок не поддавались, ни один узелок, ни одну петлю не удавалось не то что распутать, но даже ослабить. Пояс казался сделанным из железа… Пальцы соскальзывали с него, как капля воды со стекла… В конце концов она оставила бесплодные усилия. Уж не в этом ли проклятом поясе все дело? Очень похоже…
Косясь на медведя, Ольга подошла к двери – высокой, словно рассчитанной на великанов, и подергала ее обеими руками. Судя по расположению петель, дверь открывалась наружу и снаружи была заперта или заложена на засов. Ну конечно, глупо думать, что кто-то окажется настолько непредусмотрительным и наивным, что оставит темницу незапертой…
Вдруг глухо лязгнуло железо, послышался тягучий скрип, и дверь чуточку приоткрылась. Одним прыжком Ольга оказалась у противоположной стены, под окошечком, изготовившись к любой неожиданности.
Никаких жутких неожиданностей не последовало. В дверь, обеими руками держа перед собой поднос, шагнул человек высоченного роста, косая сажень в плечах, повыше Ольги головы на три. По виду – совершеннейший мужик, но розовая шелковая рубаха, вышитая на рукавах и у ворота, выглядела безукоризненно чистой и новой, даже подпоясана крученым шнурком с кистями, плисовые шаровары тоже отличались чистотой, а вместо лаптей великан был обут в яловые сапоги, начищенные с безукоризненностью, сделавшей бы честь любому офицерскому денщику. Темные цыганские кудри были тщательно расчесаны и по крестьянскому обычаю смазаны маслом, бородища ухожена. Одним словом, обыкновенный мужик – но вряд ли выполнявший обычную крестьянскую работу…